Фанфики

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Фанфики » Гарри Поттер » Поцелуй валькирии 3: Раскрытие тайн.


Поцелуй валькирии 3: Раскрытие тайн.

Сообщений 111 страница 120 из 129

1

Автор: НеАнгел
название: Поцелуй валькирии 3: Раскрытие тайн.
Жанр: думаю, фэнтези)
Пейринг: Снейп\Кэтрин, Гарри/Джинни, Гермиона\Влад, Рон/Кассиопея и Драко/Анжелика, Римус/Тонкс, Сириус/Жозефина. В бонусном цикле "Эхо прошлого": Розалина/Долохов, Розалина/Том. и остальные стандартно))))
Рейтинг: от R
Cаммари: Гарри Поттер заканчивает 5 курс Хогвартса. Для Кэтти начинается особенно сложный период ее жизни. Она впервые осталась без поддержки отца, и для нее начинает собственная, куда более опасная, война. Оформление опеки над Гарри, служба стажером-мракоборцем и постоянное волнение за жизни тех, кто ей дорог... Игра со смертью для нее становится опаснее. Двойной шпионаж Северуса так же совсем не безопасен, часть Пожирателей смерти относятся к нему с все большим недоверием... Каждый день может стать роковым и полностью изменить ситуацию... Но... постепенно начинается разгадка тайн. Кэтрин узнает кто же такие Хранители, кто пытался ее убить... и многое становится для нее шоком. Но всегда рядом с ней Гарри, и все равно, что бы ни случилось, в ее сердце живет любовь к ее избраннику. Которая помогает ей все преодолеть... Но самым удивительным станет ответ на вопрос: кто ее выбор? Он уже сделан, и он рядом с ней...И настанет миг, когда она узнает, кто это.
Ей все чаще приходится делать выбор, все больше разрываться между любовью и братом... но будет другой выбор, куда страшнее. И все же... сможет ли она сделать его достойно? Судьба покажет...

Дисклеймер: выгоды не преследую, исключительно ради удовольствия))) моего и надеюсь вашего)))
Обложка (спасибо Navey!)
http://uploads.ru/t/h/1/i/h1ixn.png

Отредактировано НеАнгел (2012-03-28 17:04:59)

0

111

"Почетный гость " Верховного Хранителя... (Томас Реддл)
- Он очнулся, - грубый голос раздался прямо над моим ухом. Открывать глаза у меня не было ни малейшего желания. Точнее видеть гадкую ухмыляющуюся физиономию с желтыми кривыми зубами… А в том, что это именно он, я нисколько не сомневался. – Эй, старик, поднимайся, - довольно грубый тычок в бок заставил меня поморщиться. Слово «старик» уже не вызывало неприятных ощущений, скорее, я был к нему равнодушен. Да и, в целом, мне было под шестьдесят лет. Действительно – не молодой уж… – Нас ждет еще много приятных минут, проведенных вместе. Приятных для меня, - голос его звучал вкрадчиво, тем лишь сильнее вызывая отвращение. – А вот ты очень скоро поймешь, что такое пытка для сознания и ужас, что способны вызвать ифриты. Я пробужу самые страшные твои воспоминания… - горячее дыхание опалило мне ухо. И я понимал, что ифрит не шутит… Того, насколько хватит моего опыта, приобретенного в тренировках с Майклом, я не знал. Но боялся, что ифрит добьется своего… - Я сказал открыть глаза! – уже без мягкости рявкнул Ватли, с силой стиснув мои пальцы так, что костяшки хрустнули. Боль заставила все же открыть глаза. Убранство комнаты, где мы находились, оставляло желать лучшего: кровать, тумбочка около нее, небольшой шкаф, окно. Голые стены и каменный пол. Тюрьма, иначе не назовешь. Еще комфортная тюрьма, конечно… Ватли гадко усмехнулся…

- Ватли, - холодный женский голос послышался за его спиной. – Оставь его в покое. Верховный Хранитель передал тебе приказание. И если ты его немедленно не исполнишь, мессир лично тебя накажет…

- И что это за приказ? – усмехнулся ифрит. Однако от меня все же отстранился. Я взглянул на женщину в черном плаще, под которым виднелись черные джинсы, кофта и высокие кожаные сапоги. Ее длинные черные волосы, переброшенные через плечи, казались в полумраке комнаты жуткими… Бутти прошла к столику у моей кровати и взяла с него какую-то прозрачную склянку с зельем зловещего красного цвета. И обернулась к Ватли.

- Он передал его написанным собственноручно, - сообщила женщина. Ее голос напоминал о ледяных скалах. Ни тени эмоции и непререкаемая властность… Мне вдруг подумалось, что она вполне могла бы быть Верховной Хранительницей сама. Все в ней – жесты, голос, осанка и даже взгляд, полный холодного уверенного спокойствия, говорили о властности и осознании собственного жуткого могущества. – Предполагая, что ты можешь не поверить мне, Димитр лично написал то, что ты должен сделать, - женщина достала из-под плаща свиток пергамента и протянула его Ватли. Ифрит с усмешкой развязал ленточку и пробежался глазами по каким-то строчкам. Внезапно глаза его вспыхнули ярким желтым светом, а зубы заострились. Я счел за самое безопасное и лучшее для себя сейчас молчать, наблюдая за тем, что происходит… Ватли вскочил на ноги, издав что-то очень похожее на рычание, и метнулся к Бутти. Легким и едва уловимым жестом девушка отшвырнула его к противоположной стене. – В чем дело, Ватли? Ты не доверяешь печати Мессира? – вкрадчиво поинтересовалась Элеонора, чьи черные глаза изучали лицо ифрита. - Может быть, его подпись тебя смущает? – она чуть склонила голову набок. Ватли с глухим рыком поднялся на ноги, в его желтых глазах полыхала ненависть…

- Я узнаю подпись мессира. Но прежде чем… Ответь мне: за что. Для ифрита, рожденного таковым, нет большего унижения, чем слушаться приказов кого-либо…

- Ты будешь наказан, как и эти двое, - она кивнула в сторону двух молодых Хранителей, вжавшихся в стену у двери и не сводящих с нее глаз. – За то, что нарушил прямой приказ Верховного. Рауль Ивз не должен был оказаться здесь… Он уже вернулся к матери, но Димитр изъявил желание наказать виновных в нарушении приказа.

- Тогда почему не наказана ты? – хрипло произнес Ватли. Женщина холодно улыбнулась.

- Я исполнила приказание мессира в точности, ифрит. Мне поручено было привести Реддла сюда. Он здесь. Приказание нарушили те, кого Димитр отправил мне в помощь. А теперь не испытывай мое терпение, Ватли. У меня много дел. Исполняй приказ, - ифрит опустился на колено, склонив голову. Я сел, внимательно наблюдая за тем, что происходит. Я уже понял, в чем дело – я видел подобное однажды. В тот день Майкл принес клятву служения Кэтрин, согласившись наконец на уговоры Влада и Анны с Оливией… Добровольно, разумеется. Но мы все понимали, что на деле Майкл недоволен был такой необходимостью, будучи рожден ифритом. Для него, как и для Ватли, это было оскорблением… Я уверен был, что Димитр приказал Ватли принести клятву ему. Но…

- Я клянусь использовать данные мне способности и исполнять поручения, просьбы и приказания, беспрекословно и в точности, так, как велит мне моя Хранительница-мастер. Элеонора Вивьен Бутти. Клянусь никогда не нарушить ее приказа, защищать ценой собственной жизни и покорно исполнять ее волю. Если нарушу данную мною клятву, - он сглотнул, стиснув руки в кулаки. – Умру. – Когда подобную клятву приносил Майкл, части про «умру» не было, да и сам текст отличался. И в общем-то на этом все и кончилось. Но сейчас все было совершенно иначе. Едва ифрит умолк, по комнате словно прокатилась волна пронизывающего холода и чего-то жуткого… Не от этого мира… Ватли поднял на Элеонору глаза, принявшие обычный человеческий вид. Но, взглянув в эти глаза, я содрогнулся. В них полностью отсутствовало хоть что-то собственное и живое. Стеклянные глаза.

- Что угодно госпоже Элеоноре? – прошептал Ватли. Бутти сделала глубокий вдох. По ее слегка ошарашенному долю секунды взгляду я понял, что что-то в этом процессе пошло не так. Что даже у Хранителей таких последствий быть было не должно…

- Мне угодно, чтобы ты поднялся на ноги, - произнесла женщина, справившись с эмоциями. Ватли буквально подскочил на ноги, раболепно глядя на женщину. Бутти обернулась ко мне, склонившись к моему лицу. Ее черные глаза скользнули по ожогу на моей щеке. Мне же бросились в глаза свежие царапины на ее щеках и шее, оставленные заклинанием Майкла… - Мистер Реддл, простите нас за поведение Ватли, как видите, он уже наказан. Димитр пожелал, чтобы вы видели, что тех, кто обращается с вами неподобающе, мессир накажет самым суровым образом. Вы – его почетный гость.

- Доставленный сюда под конвоем, - усмехнулся я. Бутти покачала головой.

- Мистер Реддл, советую вам вести себя разумно. Вам самому не сбежать отсюда, и вы это понимаете. Но если вы будете бунтовать и упрямствовать, к вам применят ингатус. Знаете, что это? – она почти шептала, почти касаясь моего лица, голос ее звучал мягко и завораживающе. Мне стало еще понятнее, почему Хранители пользуются таким доверием людей. Это была какая-то особая исходящая от них магия, очаровывающая и искушающая. И я не сомневался, что таким же голосом Элеонора выпытала уже немало сведений, помогающих ее Ордену делать свое черное и злое дело. Но со мной это не срабатывало… Наверное, мои чувства к Розалине, повлиявшие на меня и мою жизнь, каким-то образом меня от этого защищали и тогда… По крайней мере, я ни разу за все время пребывания в обществе Хранителей, показавшееся мне бесконечным, не попал под влияние их очарования…

- Не очень хорошо, - я взглянул на женщину, заботливо проведшую рукой по моему ожогу. Бутти коварно усмехнулась, убирая холодные руки. Касавшиеся меня едва уловимым жестом.

- Это вещичка, которая может моментально лишить вас рассудка, здоровья, речи… Чего угодно, зависит это лишь от того, как ее применить. Не советую доводить до ее использования, Томас. Но сейчас извините меня, я вынуждена заняться делами, требующими моего личного исполнения. Чуть позже мы с вами побеседуем, и я уверена, беседа эта будет приятна и познавательна для нас обоих, - она очаровательно улыбнулась и обернулась к Хранителям и Ватли. – Кто из вас, олухи, притащил сюда мальчишку? – осведомилась женщина. Голос ее снова стал ледяным и властным. Я вспомнил, с кем я сам разговаривал подобным образом. С Василиском. Важно было не показать змею страха, волнения. От меня требовалось для него быть неумолимым и суровым повелителем, в чьей власти полностью была его жизнь. Мне всегда было интересно, какое впечатление я произвел на Роззи, когда в ее присутствии допрашивал змея, но этого узнать мне так и не довелось. Жена, будучи со мной всегда вполне откровенной, о первых впечатлениях обо мне мне почти не рассказывала… Один из парнишек робко выступил вперед. Бутти ласково потрепала его по щеке, а затем тишину комнаты прорезал звук пощечины. Мальчишка схватился за щеку, на глазах его заблестели слезы.

- Больно, госпожа Бутти.

- Ты еще не знаешь, что такое больно, - прошипела женщина. Ее палочка легонько коснулась живота мальчика и тот взвыл от боли, заливаясь слезами. Точно так же, как Рауль, когда мы тут оказались… - Вот это больно, Марк. Вот что такое больно. Могу сделать еще больнее, - Бутти рывком притянула его к себе. Куда упиралась палочка, я не видел, но судя по ужасу в глазах мальчика это было что-то для него жуткое… - Ватли!

- Да, госпожа? – подскочил к ней ифрит, кланяясь. – Что угодно госпоже Элеоноре? Как я могу вам угодить?

- Отведи их. Этого – на личную аудиенцию у Верховного, - она указала на рыжего парнишку, оставшегося у стены. – А этот – она тряхнула блондина, которого только что мучила, за плечо. – Примет участие в будущем дне Ягнят. У него есть кто-то близкий?

- Сестренка, фрау Бутти, - пискнул мальчишка.

- Ты ее очень любишь?

- Да, фрау Бутти. Умоляю, не трогайте ее, у меня больше никого нету… Она сейчас растет в приюте…

- Она причиняла вред кому-либо из Хранителей?

- Ударила Конана однажды, но она нечаянно! Не трогайте ее! – он рухнул на колени. – Фрау Бутти, умоляю, прошу вас… Что угодно сделаю…

- В роли Ягненка примет участие. Жертва – сестра, - Бутти даже не взглянула на него. Я почувствовал внезапное облегчение и недоумение. Я уверен был, что Бутти сделает Ягненком девочку, но оказалось иначе. И во взгляде ее, когда она слушала о его сестре, на миг мелькнуло что-то человечное.

«А она не так проста, как кажется…» - отчего-то подумалось мне. Слова Кэтрин о том, что Нора очень неоднозначно ведет себя порой и рассказ дочери о том, что Бутти фактически спасла ее дважды вспыхнули в памяти. Вслед за ними появилась и надежда на то, что я покину этот замок живым. Что я отсюда выйду. Тем более, напомнил я себе, если верить словам фройнляйн Бутти, которую почему-то звали тут фрау, Рауль это неприятное место покинул…

- Да, госпожа, - Ватли ухватил парнишек за шиворот и поволок обоих к двери. – Что потом я могу сделать для госпожи Элеоноры?

- Оставь меня на сегодня. Завтра утром ты должен быть в моей лаборатории. В девять утра. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Но сегодня я не желаю больше видеть тебя…

- Да, моя госпожа, как вам будет угодно, - Ватли не сводил с Элеоноры пустого взгляда. – Я буду мечтать о завтрашнем утре, чтобы снова угодить моей Повелительнице… - под жестким взглядом Бутти он удалился, утащив с собой обоих мальчиков. Хранительница присела рядом со мной и протянула мне склянку с красной жидкостью.

- Это зелье, которое поможет заживить ожог, Томас. – Бросила она. – Все остальные колбы и бутылочки трогать не рекомендую, в некоторых яд, в некоторых зелья, которые нанесут вашему здоровью ущерб. Я отдам распоряжение и их уберут отсюда. Советую вести себя разумно, - она поднялась на ноги и взглянула на меня, поправив плащ. – Пока что вы пленник мой и Димитра. Молите вашего Бога, чтобы он не передал ваше содержание тут кому-либо еще… - ее черные глаза сверкнули. Я вздрогнул, ощутив, что мне в горло упирается палочка Бутти. – Вы не можете отсюда трансгрессировать, вы не в силах тут использовать магию. Палочка в ящике тумбочки… - она потрепала меня по щеке. – Вы очень умный мужчина и мне очень этот факт импонирует. И советую не разочаровывать меня в моем мнении о вас. Иные Хранители будут далеко не так добры, - она надавала пальцем на свежую рану у меня на шее. Тело пронзила вспышка легкой боли… - До встречи, мистер Реддл, - скрипнув голенищами высоких сапог, она удалилась из моей комнаты. Черный плащ подобно крыльям летучей мыши, развевался у нее за спиной. Красивая, роковая и опасная женщина превратилась из друга моей дочери и тайной информатора Влада, о чем я узнал после войны, в мою тюремщицу. Звук запирающегося замка и странная пустота внутри. Словно магии я был лишен… Это ощущение за месяцы мои в этом месте стало привычным, но тогда я лишь начал его испытывать… Боль исчезла, я коснулся ожога, поднялся на ноги, чувствуя, что силы уже ко мне вернулись, как и умение мыслить, и подошел к зеркалу над умывальником в глубине комнаты. Оттуда на меня взглянуло мое посеревшее лицо с уставшими глазами и огромным ожогом на щеке…

***

Это произошло крайне неожиданно, поздним вечером. Влад и Кас отбыли куда-то по очень важному делу, с нами остались граф Матей и Майкл. Потом присоединились два аврора из Трансильванского аврората, караулившие коридоры замка. Беды не предвещало ничто…

Сириус развлекал малышей, играя с ними, Жозефина что-то вязала. Вообще я заметил, что руки этой еще довольно молодой женщины не ведают покоя. Она всегда была чем-то занята и никогда не сидела сложа руки. Вот и сейчас она, изредка бросая взгляды на Сириуса и чуть краснея, вязала какую-то одежду для малышей. Они, о чем мне поведал сам Бродяга, все-таки умудрились на Рождество друг с другом объясниться и сейчас, больше двух недель спустя, у них постепенно зарождалось что-то похожее на отношения. На Бродягу это влияло самым благотворным образом, поскольку он начал слушаться Жозефину, бывшую женщиной вполне сознательной, и глупостей делал меньше. А у меня впервые после его недолгого побега из укрытия прошло желание его удушить. Его побег тогда сильно подкосил Жозефину и мог подставить нас… Наверное, не будь приказа Кэтрин, Влад бы точно его испепелил взглядом. Если б умел, конечно. Но сейчас, когда Ивз тоже начала иметь на Сириуса довольно сильное влияние, я мог быть более уверен в том, что тот не наделает по вине своей эмоциональности и порывистости глупостей. Хотя бы из-за нее и ее детей.

Владислав Матей что-то читал, сидя в глубоком кресле у камина… Майкл же развлекался, превращая серебряный поднос в лебедя и обратно. Поскольку приемный племянник Роззи собирался стать Трансфигуратором, до того, как с позором отчислен был из Денбриджа за проделку над питомицей директора Института, такой род его развлечений был вполне ожидаем. Хотя чаще он учил нас с Сириусом сопротивляться способностям ифритов, иногда доводя нас обоих до полной усталости. Сам он после таких уроков набирался сил, подпитываясь той энергией, что мы отдавали на сопротивление его чарам. И за больше чем месяц таких тренировок Майкл научил нас вполне успешно сопротивляться многим иллюзиям ифритов и влиянию их способностей на наше сознание. Он раз за разом вызывал у меня самые страшные воспоминания до тех пор, пока они не перестали практически, будучи вызваны ифритом, причинять мне боль. Влад и Кас потом вызвали их же, чтобы проверить, как это будет у них. Но и их усилия уже оказались напрасны…

- Майкл рожден ифритом, - заметил Влад как-то по поводу способностей поляка. – Он сильнее, чем я когда-либо буду, как ифрит. Для него пользоваться этими способностями так же естественно, как для нас с вами – дышать. Я прибегаю к ним, но делаю это сознательно. Майкл тоже, но они… Они всегда с ним и ему их нужно лишь выпустить на волю. Мне – вызвать. В этом и различие…

Ожешко научил нас сопротивляться в сознательном состоянии, измучив, в рекордно короткие сроки, но над миром наших снов по-прежнему оставался властен в полной мере. И я не знал, как буду спать здесь, где живут десятки ифритов. Которые в отличии от Майкла едва ли будут добавлять развлечения ради в мой сон фиолетовых пони в пуантах и балетной пачке. Скорее, видения, вызываемые ими, призваны были стать моими ночными кошмарами. Однако практика показала, что кошмары вызывали у меня только когда я заслуживал по мнению Димитра наказания. Что укрепило мою надежду выбраться оттуда и подчеркнуло, что я на самом деле его почетный гость.

Итак, мы все собрались в одной Зале, занимаясь каждый своим, когда это произошло. Шла третья неделя января, середина зимы…

Их было девять. Точнее сначала их было восемь. Облаченные во все черное, абсолютно не скрывая лиц, они разрушили защитные чары, окутавшие замок, и ворвались внутрь. Мы с Сириусом схватились за палочки, загораживая собой Ивз, которая прижала к себе малышей… В руке Матея палочка возникла словно бы сама собой. Майкл поднялся на ноги, глаза его ярко полыхнули желтым.

- Двое из них ифриты, - прошептал он, когда к нам влетели авроры с палочками наготове. – Я отвлеку их, - от двери к нам полетело что-то, похожее на огненный шар, из палочки графа вырвалось ответное заклинание… Завязалась схватка, здорово напомнившая мне вторую работу – в аврорате… Хранители были явно не самыми могущественными, поскольку прежде чем они расправились с аврорами, трое из них рухнули, больше не поднявшись на ноги. Матей отвлекал одного чуть более сильного, сражаясь с ним. Мы же в основном защищали Жоззи с детьми от посылаемых в нас заклинаний, иногда атакуя сами. И не понимая, почему не удается трансгрессировать.

Что именно сделал с Хранителем и ифритом, напавшими на него и авроров, Майкл, я так и не узнал. Один из них упал, окруженный черным непроглядным чем-то, напоминавшим смолу, к удивлению, это был ифрит. Явно опять же не самый сильный. Второго, оказавшегося устойчивее, двухметрового роста мужчина за шею оторвал от пола, поскольку тот едва ли доходил Майклу до плеча. И заглянул ему в глаза желтыми глазами, лишенными зрачков. Глаза парнишки, серые, расширились в непередаваемом ужасе. Он попытался вырваться, пища от страха, но вторая рука Майкла зажала ему рот, заглушив крики. Когда ифрит отпустил жертву, тот рухнул на колени, схватившись за голову и причитая что-то себе под нос. Творящегося кругом он явно больше не замечал. Что такого нужно было показать Хранителю, от чего тот за несколько минут сошел с ума, я тоже благоразумно предпочел не знать. Майкл на расспросы много времени спустя сказал лишь, что вызвал у того воспоминания о том, что Хранитель прежде совершил. И что вспоминать эти зрелища больше не хочет…Еще троих сразили-таки авроры с нашей помощью, и лишь потом оставшиеся противники сумели вывести мракоборцев из строя… Аннет и Рауль в ужасе зажмурились, прижимаясь к Жозефине, к моему крайнему изумлению не крича от страха. Наверное, от испуга они даже этого не могли. Первая стычка с Хранителями, в Шотландии, когда Майкл, Кас и Влад оказались все при нас, показалась мне детской забавой. При том, что Бродягу чуть не убили, да и я еще неделю лечился от нанесенных мне ран. Сейчас, и я это понимал, ситуация была опаснее и хуже… Мог прийти кто-то еще, да и эти трое уцелевших были вполне бодры, в то время как мы с Сириусом уже порядком устали…

- Трансгрессировать не удастся, - отшвырнув Матея к нам, трое визитеров наставили палочки на нас с Сириусом. – Мы лишили вас этого маленького удовольствия, - открыв кривые зубы, ухмыльнулся уцелевший в схватке ифрит. – Позвольте представиться, Ватли, глава ифритов Ордена Хранителей Равновесия. – Он изобразил театральный поклон, недобро усмехаясь…

Мы с Сириусом обреченно переглянулись. Ожешко, загораживая нас, прошипел:

- Даже не пытайся, пиявка. Я чувствую, что ты хочешь сделать. Дернешься – твои товарищи слегка пострадают, - его палочка указала на причитающего Хранителя, едва ли не катающегося по полу. И снова устремилась на Ватли. – Даже странно, что такой посредственный ифрит стал главой ифритов Ордена. Видать, с нормальными там тяжко…

- Я ифрит по крови, - прошипел Ватли, скалясь. Ожешко покривился.

- Второе поколение? – Ватли кивнул, ошарашенно посмотрев на Майкла. – Оно и видно. – Один из Хранителей за спиной Ватли взмахнул палочкой и заорал, хватаясь за запястье правой руки. Палочка выпала. Мы с Сириусом нацелились было на второго, но…

- Эскпеллиармус! – рявкнул Ватли. Палочки нас с Бродягой оказались у него в руке. Майкл, прищурившись, едва заметно взмахнул своей. Ослепительная вспышка света вырвалась из его палочки, заставив нас зажмуриться. Когда я открыл глаза пару мгновений спустя, оба Хранителя сползали по стене. Ватли, морщась, потирал окровавленное ухо. Но радоваться такому успеху долго нам не пришлось, поскольку из дверного проема ударила черная молния. Попала она точно в Майкла, занятого схваткой с покалеченным и озверевшим Ватли. Ифрит отлетел к камину, чуть дыша. В двери Залы, которая после схватки висела на одной петле, появилась высокая худая фигура в черном плаще нараспашку и высоких, до колена, черных сапогах. В последние заправлены были черные же джинсы. Свет от непогасших чудом свечей и камина озарил женское лицо и вообще голову с черными волосами. Бутти, усмехаясь, прошла через комнату, по пути взмахнув в сторону Ватли и Хранителей палочкой, что привело тех в чувство. И склонилась над Майклом. Ватли и Хранители нацелились на нас, в глазах всех троих полыхала ярость.

- Не трогать их, - не оборачиваясь, скомандовала Нора, когда один из парней повел было палочкой. Тот покорно опустил руку. Я сделал вывод о том, что Бутти тут главная. – Какой славный мальчик, - Бутти усмехнулась, склонившись почти к лицу Майкла, опиравшегося спиной на стену. Для этого ей пришлось встать на колени. – Смело с твоей стороны, ифрит. Давно не видела, чтобы Ватли так калечили. Он от этого звереет и убивает, - ее голос звучал тихо, вкрадчиво и зловеще. Майкл усмехнулся ей в лицо. Рука Элеоноры, в кожаной перчатке, мягким жестом коснулась его щеки. Вообще это прикосновение явно входило у Бутти в разряд любимых. По отношению к пленникам и поверженному противнику. Ожешко перехватил ее запястье, дернув на себя.

- Зато с твоей стороны трусость прийти, когда другие рисковали и лишились жизни. Значит, смелость – не твоя черта, - прошипел он. Элеонора поморщилась, как от зубной боли, ее палочка уперлась в живот ифрита.

- Когда эти олухи начали атаку, меня здесь вообще не было. Я прибыла достаточно для того, чтобы увидеть твое заклинание острого света… Учился в Денбридже?

- Один год, - Майкл с ненавистью смотрел на нее. Граф слабо пошевелился, приходя в себя.

- Заметно, что ты там бывал. Хотя явно не на моей кафедре. Иначе с ними, - она указала на своих товарищей. – Справился бы легко. – Она осеклась, когда палочка Майкла коснулась ее бока. И стиснула зубы от боли… На щеке ее и на шее появились глубокие борозды, начавшие кровоточить. Глаза Ожешко вспыхнули желтым огоньком, Ватли напрягся, но… Внезапное движение Бутти и вскоре ее колено упиралось в живот ифрита, а палочка последнего была крепко сжата рукой девушки.

- Я умею терпеть боль. Ты явно связался не с той женщиной… Я поверенная Верховного. И чем мне больнее, тем более жестоко буду действовать я, - она провела кончиком палочки по его животу и чуть ниже. – Еще раз шевельнешься – я применю Круциатус. Прямо вот так и применю. Где Матей?

- Тут, - Майкл указал глазами на графа, которому мы с Бродягой помогли сесть.

- Я о другом Матее, - прошипела Бутти. Майкл пожал плечами.

- Ну раз ты его поверенная, тебе должно быть виднее!

- Я о Владе! – рявкнула женщина. Щелчок ее пальцев и все трое Ивз оказались в стальной хватке Хранителей и Ватли. Это произошло так неожиданно, что мы не успели даже ничего понять.

- Госпожа Элеонора, - пискнул один из парней, - Матей не обязателен…

- Я помню, - шикнула женщина. – Где он? – обернулась она к Ожешко. Окровавленная щека ее исчезла из нашего поля зрения.

- Понятия не имею. Я за него, - ухмыльнулся Майкл.

- Тогда слушай. Реддл пойдет к нам в гости. Нам нужен только Реддл. Я не хочу трогать маглов, пока это не нужно. Надеюсь, тебе хватит благоразумия не делать глупостей…

- А если я скажу, что Реддл с вами не пойдет? – поинтересовался Ожешко уже без тени улыбки. Я взглянул на плачущих детей и перепуганную Жозефину, на Сириуса, не сводившего с Ватли взгляда и явно лихорадочно гадавшего, что же предпринять, на Владислава Матея, едва пришедшего в себя окончательно, на мракоборцев, не подававших признаков жизни…

- Тогда я убью мальчика. Или девочку. Может быть тебя. Я пока еще не решила, - Бутти гадко улыбнулась.

- Я пойду с вами, - вздохнул я. Выбора особо не было, рисковать невинными людьми я не хотел. Я понимал, что мной могут приманивать Кэтти, но надеялся, что Влад и Майкл сообщат все ей раньше, чем это сделает Димитр. Меня, конечно, могли бы убить, но если бы мы начали артачиться, это унесло бы больше жизней… Мне этого не хотелось.

- Томас, - покачал головой Блэк. – Нет…

Ожешко с еще большей ненавистью посмотрел на Ватли и Элеонору.

- Мистер Реддл, очень разумно с вашей стороны. Если бы эти олухи сразу не сунулись сюда с боем, жертв мы бы могли избежать вообще, - Бутти поднялась с колен, довольно сильно пнула Майкла, с явной злостью, и швырнула ему его палочку:

- Мне велено было забрать Реддла и по возможности калечить поменьше людей. Но увижу еще раз – живым не уйдешь, ифрит, - она провела пальцами в перчатке по своей щеке и взглянула на капли своей крови. – Ты за это еще ответишь. Да, скажи Матею, кто это сделал, - подмигнула она. – Так он поймет, почему это произошло. Что охрана, что он оставил, была посредственной. Я – Элеонора Бутти. Влад знает, что это значит, - она схватила меня за воротник. – Отпустите маглов, олухи!

- Да, госпожа Бутти, - все трое кивнули и вроде бы отпустили Ивз. Аннет кинулась к матери, Сириус подлетел к ней же… Бутти, усмехнувшись, трансгрессировала вместе со мной… Остальные ее спутники, судя по хлопкам помимо нашего, сделали то же самое. Видимо, во время трансгрессии Бутти применила что-то еще, поскольку я, едва оказавшись на месте, лишился сознания…

***

- Мистер Реддл, - я пришел в себя, чувствуя странную слабость. Рядом со мной послышался испуганный голосок Рауля. Я открыл глаза, но они увидели лишь непроглядную темноту. Рука ощупала тюк соломы, на котором я лежал, и каменный пол. Я испугался, что ослеп. – Мистер Реддл, вы живы?

- Да, малыш… - я вспомнил, где я и как я там оказался… - А ты почему тут?

- Не знаю. Этот дяденька меня не отпустил… - пискнул мальчик. – Тут так темно… - я сел и нащупал рукой ручку Рауля. Усадив ребенка себе на колени, я огляделся. Глаза привыкали к темноте страшно медленно… Но я понял хотя бы, что не ослеп. Ну или Рауль ослеп тоже… Внезапно что-то железное лязгнуло невдалеке, скрипнули дверные петли и я прищурился. Закрывая глаза от света, проникшего через открытую дверь.

- Они тут, госпожа Элеонора, - указала темная фигура в двери на нас. Скрип кожаной обуви и в проеме двери выросла еще одна темная фигура. Она вгляделась в нас, отступив, чтобы на нас с Раулем попал свет.

- Что тут делает мальчишка?! – Хранителя, открывшего дверь, впечатало в стену. Бутти направила палочку на него. – Я велела отпустить маглов!

- Марк подумал, что… Что Реддл так быстрее прибежит… Забрал… Может она к нему привязана? – залепетал Хранитель. Бутти отпустила его и взглянула на нас.

- Реддла перевести в спальни для гостей замка на третьем этаже. Рауля отправить домой, и побыстрее. У меня сейчас встреча с мессиром, когда я вернусь, мальчик должен быть дома. Как вы это сделаете – мне плевать. Ясно?

- Да, госпожа Элеонора, - поклонился Хранитель. Бутти скрылась, ее шаги затихли вдали. Хранитель вошел в нашу темницу и рывком поднял Рауля на ноги.

- Твой страх обещает быть вкусным, - зло улыбнулся довольно молодой на вид парень. Он коснулся палочкой живота мальчика, и тот закричал от боли, заливаясь слезами. Я, лишенный палочки, с силой ударил парня по руке, сжимающей волшебный предмет. Со всей силой, с какой только мог. Тот отпустил ревущего француза и резко взмахнул палочкой, поднятой с пола. Щеку опалило страшным огнем. Еще один взмах снова отправил меня в беспамятство… Из которого я и вышел уже в упомянутой мной ранее комнате.

***

Я не знал, сколько часов прошло с момента ухода Элеоноры. Часов у меня не было, иного способа узнать время тоже. Я измерил всю комнатку шагами, пытался использовать магию или трансгрессировать, но безрезультатно. И уже довольно долго я просто лежал, разглядывая каменный потолок и думая о том, как мне быть дальше. Раз ко мне заглянули Хранители, унесшие зелья Элеоноры, еще раз меня вывели для некоторых дел, о которых не принято рассказывать, и раз накормили. Рыбным супом и чаем. Условия для тюрьмы, а я воспринимал пребывание в этом месте как заключение, были почти царскими… Однако возможности сбежать я не видел, хотя думал только об этом…

Скрипнул ключ в двери, я лениво обернулся. В комнату вошли Элеонора и Димитр Матей собственной персоной. За его спиной маячили два или три охранника. Телохранители, верно. Матей прошел ко мне и сел на кровать у меня в ногах. Распахнувшийся плащ его открыл колени в темных брюках и ножны, висевшие у него на боку. Для кинжала весьма приличной длины. Я догадывался, что они не пустовали…

- Как вам здесь обитается, мистер Реддл? – вежливо поинтересовался Верховный Хранитель. Бутти холодно смотрела на меня, в руке ее сжата была палочка. Шрамы на щеке исчезли. На шее, вроде бы, тоже. – Нет жалоб? – он поправил темные длинные волосы. С тех пор, как я его видел на колдографии «отсека» Кэтрин, учебного, конечно, миновало много времени. Но я узнал его моментально – по глазам. Каким-то странным глазам, нечеловеческим. Они пугали даже больше, чем глаза Беллатрисы, Элеоноры и Долохова вместе взятые. В них не было ничего человеческого и живого. Уже на колдографии это бросилось мне, еще с поры аврората привыкшему внимательно смотреть на людей вокруг, в глаза. Вживую это было еще заметнее.

- Нет, для тюрьмы тут вполне уютно, - отозвался я. Димитр покачал головой.

- Очень жаль, что вы считаете себя заключенным в темницу. Вы – мой гость. Ну а то, что мы лишили вас возможности использовать магию и приставили к вам охрану, это лишь забота о вас. Замок очень древний и пропитан могущественной магией. Мы просто не хотим, чтобы она каким-либо образом вам навредила, если вы попробуете колдовать. Ну и, конечно же, мы не можем не приставить охрану к такому дорогому гостю, как вы.

- Что от меня нужно?

- Ничего, - Димитр посмотрел на меня честными глазами. – Мне нужно кое-что не от вас. А от Кэтрин. И я надеюсь, что вы поможете нам найти вашу дочь и уговорить ее это нам дать. Она вас любит и прислушается к вашему мнению, - Димитр поднялся на ноги. – Вам что-нибудь принести для того, чтобы вам тут не было скучно? Книги, быть может? У меня богатая библиотека…

- Право, Димитр, не стоит, - я выдавил улыбку. «Мессир» дернулся, потянувшись рукой под плащ, к эфесу клинка. Но рука его замерла на половине пути.

- Я Верховный Хранитель, мистер Реддл. Жильцы замка называют меня мессир или Верховный. Пока вы у нас в гостях, я попросил бы вас чтить наши традиции. Нора, - он взглянул на нее. – Поговори с мистером Реддлом, позаботься о том, чтобы ему было у нас уютно. Я очень надеюсь, что мы с вами будем хорошими… Что наше сотрудничество будет иметь исключительно положительные последствия и вы нам поможете. Вы знаете, где Кэтрин?

- Не имею ни малейшего представления. Я не видел дочь с конца июля.

- Что ж, мы найдем ее. И вы поможете нам ее уговорить, - елейно улыбнулся он.

- Боюсь, мессир, что это невозможно, - отозвался я. Матей замер в двери. – Я не собираюсь вам помогать…

- О, я надеюсь, мистер Реддл, что вы передумаете. В таком случае это сохранит некоторым хорошим людям жизнь. В том числе – вашему племяннику, - без тени улыбки взглянув на меня, произнес Димитр. Миг спустя дверь за его спиной захлопнулась. Бутти подошла ближе.

- Не слушайте его, мистер Реддл, - почти неслышно прошептала она. – Он и вас бы убил. Его останавливает необходимость ладить с союзником. У вас очень неожиданный покровитель на родине… - она снова коснулась пальцами моего ожога. Пару ран я получил в схватке у Матеев, ожог – тут. К счастью, на этом мои увечья и закончились. Но сейчас ожог пронзила сильная боль. – Не бойтесь за Кэтрин, - склонившись еще ниже и надавив еще сильнее, прошептала она. – Она не придет. Не сейчас, по крайней мере. У нее есть проблемы пострашнее… - она убрала руку. Боль исчезла. – Мне поручено показать вам, что мы умеем. Чтобы помочь сделать правильный выбор, - уже вслух произнесла она. – Приступим? – легкий взмах ее палочки вызвал в теле вспышку адской боли. Стиснув зубы, я терпел… В голове крутилась мысль «у нее есть проблемы пострашнее…»… И лишь одно приходило мне на ум, когда я мог здраво мыслить. Что проблемы эти каким-то образом связаны с ее даром. И с Гарри… А тогда мне оставалось только молиться за дочь о том, чтобы эти проблемы не стоили ей жизни. Которой мои «приключения» легко могли стоить мне…

0

112

Первые достижения (Кэтрин)
Наставница Оливия лежала на простой кровати из какого-то светлого дерева, по подбородок укутанная белым одеялом. Федерика, сидевшая у нее в ногах, всхлипывала, закрыв лицо руками. Еще две валькирии, откуда-то с юга, со скорбным выражением лиц стояли, прислонившись спиной к стене. Гертруда, следом за которой я сюда и зашла, прошла к кровати и коснулась рукой лба Наставницы, покачав головой.

Два дня назад я получила извещение из Дворца Сов, подписанное лично заместительницей Наставницы Оливии, фрау Гертрудой Майер. Крошечный лучик света на рассвете проскользнул в нашу палатку, сел на мою руку, блеснув по лицу и разбудив меня. И принял вид крошечного, едва различимого лебедя. Особая повестка, обычные вызовы и повестки писались от руки, такие создавались магией, и за короткое время пересекали огромные расстояния, в том числе и водные пространства. Сообщение особой важности.

Ничего конкретного мне не сообщалось, лишь говорилось о том, что я просто обязана явиться как можно быстрее, что мои присутствие необходимо. И я, уговорив Гарри и Гермиону быть осторожнее и ничего не предпринимать до моего возвращения, отправилась в Афины. Где меня и ждала ужасная новость – Наставница Оливия – при смерти.

- Жара нет, - констатировала Гертруда. – Федерика, есть хоть какие-то изменения?

- Нет, сестра Гертруда, - итальянка промокнула глаза и взглянула на меня. – Здравствуй, сестра Кэтрин.

- Что с ней, - я прошла внутрь, не сводя взгляда с пепельно-серого лица Оливии, обрамленного потускневшими седыми волосами. На лице этом были видны глубокие морщины, и выглядела Оливия какой-то дряхлой и старой. Чуть слышное прерывистое дыхание раздавалось из ее чуть приоткрытого рта. – Что случилось?

- Применили Инг-Ша, - Гертруда подвинула стул и села на него. По ее черному платью и опустившимся плечам я поняла, что стряслась беда, еще когда только прилетела сюда. Я и не представляла, правда, что именно стряслось. – Вложили в руку, - она бережно подняла одеяло Оливии и показала мне аккуратно перебинтованный обрубок на месте некогда целой правой руки Великой Валькирии. – Сгорело по середину предплечья, но колдомедики предпочли удалить по локоть, - Гертруда покачала головой. – Зрелище не из приятных, скажу я тебе…

- Как это могло произойти? – я села на очень кстати подставленный Федерикой стул. Сердце кольнуло при мысли о том, какую же боль, должно быть, пережила эта добрая и мудрая женщина, так заботившаяся всегда обо всех сестрах… Постепенно моя злость на валькирии уменьшалась, ненависть исчезла и оставалось лишь недоверие, но от него и не было возможно так быстро избавиться.

- Хотелось бы нам знать. Врата никого не замечали, - прошептала валькирия из Австралии, присоединившаяся к нам. – Мы спрашивали их, но ни зримо, ни незримо их не миновала темная магия. Однако же…

- На Оливию напали в ее же кабинете, судя по всему, два Хранителя и ифрит. Она почти сумела от них уйти и отбиться от одного из Хранителей, и мы были совсем близко, Оливия позвала на помощь, с помощью посланника света. Думаю, ее и нас обманули, скорее всего, второй Хранитель оставался невидимым до того мига, как вложил это штуку. Двое ушли.

- А третий? – я осторожно коснулась обрубка, Оливия хрипло дышала, но даже не вздрогнула.

- Умер. Он и вложил… Совсем мальчишка. Уверена, он не понимал, что делает, скорее всего, его заставили вложить ингатус, тот мальчик его так назвал… В общем, мы не можем понять, как они прошли, хотя есть определенные опасения. Кэтрин, я лично послала тебе просьбу явиться сюда, потому что к тебе у меня есть достаточно важный разговор. Если, конечно, ты хочешь слушать после полученных тобой известий…

- Хочу, - я всхлипнула, поднимаясь на ноги. – Если нужно, я могу поговорить.

- Это важно, сестра Кэтрин. Это очень важно, - Гертруда встала и поправила длинную, в пол, мантию. – Думаю, стоит обсудить это не здесь. Как оказалось, даже во Дворце Сов небезопасно. Поэтому мы отправимся в такое место, где нас никто не услышит, - она взяла меня за руку. – Федерика, следи за сном Оливии. Просыпаться ей сейчас нельзя, мы не знаем, сколько вреда ингатус успел ей причинить. Анна примет решение о том, чтобы забрать дар, скорее всего…

- Зачем? – прошептала я, оглянувшись на лицо наставницы Оливии. Пепельно-серое, заострившееся, почти ушедшее в мир иной. Гертруда не ответила, но этого больше и не требовалось.

Жизнь Оливии сохранялась сейчас исключительно за счет дара, скорее всего, по мнению остальных валькирий. И я не уверена была, что это не так. Знакомое ощущение трансгрессии и я оказалась в какой-то круглой комнате, без окон, освещаемой только свечами. Сотни свечей, в высоких канделябрах, несколько кресел с дорогой обивкой, почему-то достаточно темной, и что-то завешенное черной тканью, высокое, выше моего роста. Напоминавшее завешенное зеркало. Каменные стены и такой же пол, устланные коврами, и дверь из темного же дерева в одной из сторон круглой стены. Ничего больше здесь не было… Гертруда опустилась в одно из кресел, указав мне на соседнее, и достала из-под полы мантии свиток пергамента.

- Где мы? – я взглянула на валькирию. Это место явно находилось не во дворце валькирий, но я ощущала кожей могущественные силы, царящие в этом месте. Свечи загорелись ярче, когда мы оказались здесь, но даже сотни их создавали тут полумрак…

- Башня Времени. Единственная комната ее, куда дозволено входить валькириям из Совета. Для тебя на этот раз сделано исключение, поэтому не старайся ничего запомнить. То, что под завесой – зеркало, отслеживающее… кое-что, что не имеет отношения к событиям, сейчас происходящим. Трогать его валькириям строго запрещено… Лишь одна валькирия может попасть в другие места Башни, и пока что она спит…

- Оливия? – Гертруда кивнула.

- Анны здесь нет, поэтому не советую что-либо трогать, кроме кресел. Не знаю, что и какими чарами защищено, и к ее возвращению от нас может остаться только кучка пепла, если проявить глупость. Так вот, Кэтти, причина моего желания с тобой поговорить в этом, - она протянула мне свиток пергамента. Я взяла его и пробежалась по нему глазами. Ахнув, начала читать внимательнее. Список валькирий, которых могут пригласить в Совет. Я – вторая. Первой шла валькирия из Аргентины, я ее знала. Женщина почти пятидесяти лет, полненькая, довольно пессимистичная.

- Аргентинка сейчас находится в несколько затрудняющем ее назначение состоянии, - заметила Гертруда. – Она одна из тех, кто пострадал, когда мы погашали беспорядки Хранителей там, в Европе. Она уже вполне здорова, но пока еще находится в клинике… Оливию, скорее всего, мы отпустим в ближайшее время.

- Выходит, - я сглотнула огромный комок, образовавшийся в горле. – Я первая в этом списке?

- Именно. Я хочу спросить тебя, Кэтрин, примешь ли ты приглашение в Совет. Заставлять тебя с нашей стороны даже опасно, учитывая, что происходит в твоей стране и что творится с твоим сознанием. Поэтому мы спрашиваем…

- А голосование Совета? – я сцепила пальцы в замок, не сводя с ее лица взгляда. – Вы должны проголосовать!

- Лишь тогда, когда Оливия покинет наш мир, - Гертруда промокнула глаза салфеткой. – Предварительно мы проголосовали в тот же вечер, как это случилось. Девять голосов из девяти – за. Решать тебе.

Я представила себя в Мантии Валькирии, в обществе еще девяти других валькирий, отдающую указания и наказывающую за нарушения Кодекса. Валькирией, которой почтительно кивают все остальные полторы сотни сестер, слово которой для валькирии, подконтрольной Совету – непререкаемое указание. И мне стало неуютно… Я не командовала Владом и Майклом за редкими исключениями, потому, что никогда не любила отдавать приказания, это было не для меня. Пожалуй, единственным человеком, который я когда-либо в какой-либо мере командовала, был Гарри, как мой младший брат, но и в его случае я никогда не любила приказывать и заставлять выполнять мои указания. Да и ответственности валькирии, входящей в Совет, мне для себя не хотелось. Это было не моим, я предпочитала быть одной из многих, обычной девушкой, насколько для валькирии это возможно.

К тому же я вспомнила о маме и о том, как хладнокровно они решили за нее сценарий, по сути, всей ее жизни. И выбирать для кого-то против воли, заставлять терзаться чувством вины, насильно подталкивать чье-то сердце к человеку, которого девушка могла бы и не полюбить, разрушать едва зародившуюся любовь, отбирать дар за незначительную провинность и судить других за то, что, возможно, совершила бы и сама, и ведь я уже нарушила Кодекс… Я не хотела этого.

Еще более страшной предстала передо мной перспектива стать Тезла-Экалой, заняв место Анны. Стать той, кто приложил руку к смерти моей мамы, к тому, что творилось в моей жизни, не без чьего участия я лишалась постепенно всего, что было мне дорого, и уже давно лишилась нормальной жизни обычной девушки. Но если на это я едва ли могла повлиять, у меня был один шанс из тысячи, что я сумею предотвратить это, сумею не допустить такого сценария своей жизни, неважно какой ценой, то отказаться от должности Валькирии Совета я могла. И становиться ей, тем более тогда, когда я нужна была в родной стране и когда мне самой нужно было право решать свои проблемы и проблемы людей, которым я помогала в их решении, я не собиралась.

- Нет, - отрезала я. Гертруда взглянула на меня понимающими глазами. – Я не приму это предложение. Я останусь обычной валькирией.

- Я знала, что ты так и скажешь, Кэтрин, - вздохнула женщина. – В общем-то, учитывая твое настроение во время последнего твоего визита сюда это было ожидаемо. Но есть и другие вопросы, которые мне хотелось бы обсудить с тобой. Оливия… Она собиралась что-то тебе сообщить, о Диадеме и твоей связи с ней. Думаю, до Димитра это каким-то образом дошло, и нападение на Оливию произошло именно из-за этого.

- Вы знаете, что именно? – я села ровнее. Эта информация могла бы быть полезна, актуальна, важна. И если хоть что-то из того, что Наставница Оливия хотела мне сообщить, известно было бы Гертруде или еще кому-то из Совета, это уже могло бы быть хоть немного полезно. В той же ситуации, что сложилась у меня в тот период, даже обрывочек информации, даже самую тонкую ниточку нельзя было упускать.

- К сожалению, дитя мое, я и не представляю, Оливия никому не рассказывала всего, что ей удалось узнать. Думается мне теперь, она боялась, что у стен во Дворце есть уши. С визитами сюда тоже было опасно часто баловаться – ведь уши стен могут быть еще и глазами. И тогда могло произойти что-то еще более ужасное. Беда в том, что информация, полученная Оливией, надежно теперь закрыта в ее голове, и добраться туда мы никак не можем. Я знаю лишь самые крохи того, что знала Оливия… Новости эти ужасны, однако же, для всего Ордена в целом. Я не знаю точно, кто, хотя у меня и есть подозрения, но одна из валькирий, а может статься и не одна, предала заветы и традиции нашего Ордена. Самую суть того, зачем мы существуем…

- Каким же образом? – мне показалось, что при ее последних фразах даже свечи потускнели. – Что она могла сделать?

- Она и продолжает это делать, - вздохнула Гертруда. – У нас есть основания полагать, что Хранители прямо изнутри получали информацию о том, каковы наши планы и что у нас происходит. Уже дважды наши секретные вылазки с целью борьбы с их буйствами были неудачны, в одной из них пострадали пятеро сестер, в том числе и сестра из Аргентины, в другой двое погибли. Нас там уже ждали… И я боюсь, что это не все, что она или они выдали врагу.

- И вы знаете, кто это? – я сглотнула. По щекам текли слезы от жалости к Оливии и страха перед тем, что происходило. Слова Гертруды только усиливали мой ужас. Я не могла и представить себе того, как валькирия может предать свое дело. Ведь мы становимся такими для того, чтобы нести людям помощь, чтобы вместе с обычными магами бороться с темными волшебниками, вроде Беллатрисы, чтобы противостоять Хранителям и их приспешникам. Наше существование уравновешивало с давних пор существующее в мире зло, помогая сохранить саму жизнь и равновесие мира живых. Это, а не хранение времени, я чувствовала, и было нашим предназначением. Предназначением, ради которого мы существовали уже тысячи лет. И предать его для меня было просто немыслимо.

- Есть догадки, - пожала плечами Гертруда. Глаза ее блестели от слез. – Оливия знала… То есть знает точнее, и говорила мне, что скоро мы уладим эту проблему. Может быть, тебе что-то известно, Кэтти? Никакие сведения не будут сейчас лишними.

- К сожалению, сестра Гертруда, нет, - я покачала головой. – Я видела наставницу Оливию в последний раз тогда же, когда посещала Дворец Сов и разговаривала с Анной. И до этого без Совета мы не общались… Боюсь, я ничем не могу помочь в этом… И мне бы очень хотелось знать, что же она хотела сообщить. Для меня это сейчас важно…

- Оливия хотела запросить Анну об указании, что делать дальше. Рассказать ей, что Наставнице удалось разнюхать и раскопать. Но я не знаю, Кэтти, успела ли она это сделать. – Гертруда поднялась на ноги и развела руками. - Нападение произошло три дня назад, но Анна пока не прибыла, и известно лишь, что она занята чем-то крайне важным, где-то в Восточной Европе. Я знаю лишь, что ты каким-то образом можешь связаться с Диадемой, так, что это не станет известно Димитру, но что именно даст такую возможность, знала только Оливия. – Она вздохнула, меряя шагами комнату. - Она провела в библиотеке Дворца немало ночей, читая огромные книги, где собраны пророчества и сведения о наиболее важных событиях и вещах древности. Ни одна валькирия не в состоянии прочесть все, что есть в этих огромных залах, даже читая без отрыва всю свою жизнь, не применяя Поцелуй. Оливия уже двадцать с лишним лет немало ночей проводила там, читая и листая древние и новые книги. Но буквально за несколько дней до трагедии что-то сумела найти… Хотелось бы мне знать, что… И какие еще источники информации у нее были… Может быть, ты как-то и сумеешь понять больше, чем я.

- Спасибо, сестра Гертруда. Мне так жаль, что Наставница… Вы с ней подруги и мне страшно и представить, как вам сейчас тяжело… Может быть, она поправится?

- Она спит и мы не рискуем ее будить, я боюсь, что ее удерживает дар. Тогда она будет так страдать, - Гертруда поникла, плечи ее опустились, по морщинистой щеке покатилась слезинка. Я обняла ее за плечи, усаживая в кресло, и тихонько запела Песню. Гертруда пару минут спустя посмотрела на меня с благодарностью. – Ты очень добрая, Кэтрин, мы все это видим. У тебя чистое сердце и помыслы. Розалина была такой, как ты, искренней и чистой… Если сможешь, прости нас за то, что с ней случилось. Мы не уберегли ее от страшной трагедии, и тебя тоже. Прости…

- Я не питаю на вас зла, сестра Гертруда, - прошептала я. – Думаю, многие в том Совете не ведали, что делают. Быть может, и Анна была вынуждена так поступить…

- Я молилась о том, чтобы ты не стала Экалой, дитя мое, - Гертруда погладила меня по плечу. – В твоих глазах уже сейчас столько боли, а ты еще так молода… Я молю их, - она указала глазами в потолок, - чтобы они дали тебе хоть немного счастья за все, что приходится пережить тебе и пришлось твоей маме. Но я и завидую тебе, силе твоего духа. И верю, что ты выстоишь… Знаешь, есть валькирии те, кто просто наделен даром, а есть те, кто валькирии изнутри, из самой души. Истинные валькирии. И я верю, дитя, что ты из таких… И еще, - она улыбнулась. – При общении с сестрами держи язык за зубами получше. Кто именно уши врага и его глаза, мы не знаем. Но сдается мне, одна из них, по меньшей мере, из Совета… Ту, кого я в этом подозреваю, я держу поближе к себе… Но могу и ошибаться.

- Я буду молить их о том, чтобы вы не пострадали на этом важном посту в такое время, - пробормотала я. – Спасибо, сестра Гертруда. Быть может, мой единственный шанс сбудется и после войны я смогу быть с ним…

- Твоя любовь не ведает границ, Кэтрин, - покачала головой женщина. – Все, кого ты любишь, счастливые люди. Ты готова быть рядом с ними, что бы ни происходило. Отдать за них жизнь. Разделить горе и радость. Я знаю, ты боишься стать прежней, из другой реальности, но зря, милая. Поверь. То, какая ты сейчас, дорогого стоит. И даже Димитру этого в тебе не убить. Однако же… Нам пора, - она вздохнула. – Тут никого не может быть, тут даже мантия-невидимка не закроет, лишь Дар Смерти, если только. Но нам пора, - мы трангсрессировали обратно в комнату Оливии. Федерика и Мерседес как раз закончили делать перевязку. Последняя, с красными опухшими глазами, посмотрела на меня.

- Здравствуй, Кэтрин.

- Привет, - я взглянула на Оливию. За время нашего разговора с Гертрудой ничего не изменилось.

- Анна написала, сестра Гертруда, что мы можем голосовать, а она потом посмотрит уже на наше решение.

- Сестра Кэтрин, сестра Мерседес и сестра Федерика, через полчаса мы все соберемся в зале Большого Совета, чтобы проголосовать об очень важном решении, - заметила Гертруда. – Я пока осмотрю Наставницу Оливию, вы можете немного отдохнуть…

- Нет, сестра Гертруда, я останусь, - Федерика покачала головой. – Помогу вам. Мерседес, отдохни немного, ты почти не отдыхала эти дни, - молодая валькирия кивнула и вместе со мной вышла в коридоры Дворца. Мы молча шли рядом некоторое время, и вдруг в каком-то широком коридоре с белыми стенами, светлым паркетом и окнами с огромными подоконниками она кивнула мне на подоконник.

- Сядем? – я кивнула и мы уселись на прохладное дерево, поджав ноги. Места для двоих там с трудом, но хватало. Окна выходили в сад у Дворца, этаж это был третий. Я смотрела на ветви высоких могучих деревьев и маленьких плодовых, качавшиеся на сильном ветру. Одна из тонких веточек обломилась и упала… Уже мертвая частичка, еще недавно бывшая живой, дерева… Маленькая, но смерть… Мерседес проследила за веткой взглядом и посмотрела на меня. – Она выживет, я надеюсь. Я о Наставнице, конечно…

- Я тоже на это надеюсь, - пробормотала я.

- Знаешь, - Мерседес задумчиво посмотрела на меня. – Ты же отказалась, правда? Мы голосовали за твое включение в Совет, когда это случилось. Гертруда сказала, тебя надо будет спросить, правда…

- Я отказалась… Это огромная честь, конечно, и я польщена, но я отказалась. Мне сейчас немного не до этого. Проблемы большие, знаешь…

- Ну да. Я тебя понимаю, в общем-то, я бы на твоем месте тоже не хотела бы тут оказаться в плену бумажек и совещаний, и решать вопросы о вылазках и контратаках. Тем более у тебя там выбор, который в тебе нуждается, и любимый мужчина, за которого ты переживаешь… Понятно, что тебе хочется быть там, с ними, и сражаться вместе с ними.

- А у тебя? Тебя же тоже в Испании ждут, разве нет?

- Неа. Мой выбор женат и у него трое дочерей. Я крестная мать средней… Ну, ты сама понимаешь, что ждать меня там некому, своей семьи у меня нет, отца я видела последний раз лет в пять, а мама умерла, передав мне дар. У нас с ней как-то не сложилось с выбором… - меня передернуло, когда я представила себя на месте Мерседес. Я знала, что случается и такое, и искренне ей сочувствовала. Сколько же боли должно быть в душе этой молодой женщины, когда она смотрит на любимого ей человека, на выбор, без которого ей тяжело жить, и видит рядом с ним его жену и детей… Валькирии, внезапно осознала я, страдают по той или иной причине все, у каждой есть внутри что-то, что приносит бесконечную боль. Расплата за дар… Мне еще, подумала я, даже повезло… У меня до совсем недавних пор было больше счастья, чем боли. Вот только теперь это счастье таяло со скоростью снежинки, а боль – нет. Опять же – расплата за дар. – Как ты? Как дела с твоими чарами, ну, то есть с этими, плохими чарами… - заботливо поинтересовалась Мерседес. Я открыла было рот, чтобы рассказать о том, что кое-чего достичь удалось и видения, головная боль и сны перестали меня мучать, но вспомнила предостережение Гертруды. И потому ответила совсем другое, не то, что собиралась:

- Пока ничего особенно не изменилось. Разве что людей не пытаю, - Мерседес улыбнулась, рассказала мне что-то про повестки и успехи в борьбе с Хранителями, и нас позвали в Зал Большого Совета. Решать вопрос о том, будет ли Оливии дан шанс жить, или нет.

Огромная круглая зала с колоннами и балконом, украшенным резными белыми с золотом перилами. Золотистые подсвечники и огромная двустворчатая дверь в форме арки, из дуба, с золотыми ручками и засовами. Ковры устилали пол, каменный, кажется, мраморный. Ковры со всех концов света – персидские, турецкие, египетские мотивы. Как символ единства всех стран, в которых были валькирии… Большинства стран мира. И сто шестьдесят одно кресло, расставленных кругом в два ряда. Зеленых. Для валькирий, всех до единой, и для Анны. Именно здесь собирались раз в десятки лет, по вопросам особой важности… Я в таком собрании участия не принимала никогда, мама лишь однажды – выбирали новую Великую Валькирию Совета. Анна почему-то не стала назначать ее сама. В этой же зале судили за два самых страшных для валькирии преступления – убийство, не имеющее веских по Кодексу оснований, наказание за которое было самым страшным, каким бы ни было. И неисполнение прямых обязанностей, приведшее к бедам и неприятностям. Коротко говоря, в случае, если бы кто-то создал временные волнения и колебания, например, нарушил правила использования обычных, не наших, маховиков времени, а валькирия не стала исправлять это, что принесло беды и проблемы, за это наказывали самым строгим образом. Если сама валькирия допускала ошибки в управлении временем, а правила таких «игр» были строгими, ее наказывали самым строгим образом. И никаких смягчающих обстоятельств не принимали… К счастью, такое случалось очень редко. Третье преступление, за которое по Кодексу могли судить все сестры, еще никогда не воплощалось в реальность… Хотя наказание за него я представить себе боялась. Предательство. Ордена, сестер-валькирий, самих основ того, зачем мы нужны… Такого преступления, насколько мне было известно, не совершила ни одна валькирия за несколько тысяч лет. Или же… Этого не было выявлено, быть может.

Я села в том ряду, что был ближе к двери, внешнем. Мерседес опустилась рядом, глаза у нее все еще были красными и заплаканными. С другой стороны от меня села валькирия из Канады, тоже член Совета. Передо мной – Федерика и Ту Ким, кореянка. Однако взгляд мой упал на двух других валькирий, севших напротив, на чуть более большие кресла, чем прочие. Они стояли по бокам от кресла с самой высокой спинкой. Сейчас явно не занятого никем, поскольку принадлежало оно Анне. Гертруда опустилась в правое из них, если брать лицом ко мне, молодая валькирия, что отнеслась ко мне с такой неприязнью, в левое. Я шепотом спросила у Федерики, кто это.

- Сестра Ядвига, из Польши. – Шепотом отозвалась итальянка. - Стала валькирией девять лет назад, до этого полтора года числилась ученицей польской валькирии. Всегда старалась на благо Ордена и всех сестер… - я снова посмотрела на Ядвигу, перебросившую через плечо толстую темно-русую косу. Что-то было в ней мне знакомо, совсем неуловимо знакомо… Но я никак не могла понять, что именно… Между тем собрались все остальные… Половина – в белых мантиях и с лентами, другая половина – в платьях, джинсах, туниках, юбках и гоблин знает, чем еще, что позволило мне в моих джинсах и куртке чувствовать себя уместной. Все явно были в том же виде, в каком сюда прибыли, кроме тех, кто тут практически сейчас жил…

Темнокожие, азиатки, валькирии из Европы, Штатов, Латинской Америки… Я, наверное, только тогда по-настоящему осознала, как на самом деле нас много и какие мы все разные, и все же мы были для меня всегда как одна большая семья. И тем больнее и сложнее было мне осознавать, что в этой большой семье, служащей общей доброй цели, оказались предательницы… Я никак не могла в это поверить, хотя понимала, что сестра Гертруда едва ли имеет хоть крохотную причину мне врать, тем более такими вещами, что Оливию чуть не убили прямо во Дворце Сов. Но поверить все равно не могла.

- Найю нашли вчера, - прошептала Ту Ким, пока рядом с нами рассаживались все остальные. Она обращалась к моим соседкам, ну и ко мне тоже, как получалось. – Точнее то, что от нее остаться. Говорят, она превратиться в большой кусок кости, как уголь… - «обугленной кости» - мысленно перевела я для себя. - Работа ифрита… - ее передернуло.

Гертруда прокашлялась и призвала к тишине. Затем поднялась и заговорила:

- Сестры-валькирии, члены Совета и те, кто заботится о мире в согласии со своим даром, Советом и всем живым. Мы собрались здесь сейчас по очень страшной и грустной причине. Я могу принять такое решение сама, но я хочу, чтобы каждая из вас сказала всем, что у нее на сердце. Чтобы это непростое решение мы приняли сообща… - она говорила очень долго. О том ужасном вероломном нападении на Оливию, что устроили Хранители, о том, в каком состоянии теперь находилась бедная женщина, о том, что надежды у нас почти не было… И просила заглянуть в свое сердце и решить, дать ли Оливии уйти в иной мир, отправить ее туда. Или же дать ей вернуться в сознание и, быть может, испытать чудовищные муки… Чем дольше она говорила, тем сильнее с каждым словом мне хотелось рыдать, тем меньше я ее слышала.

«Диадема способна исполнить любое мыслимое желание. В том числе и такое, какое кажется несбыточным, но лишь однажды. Вернуть с того света, например, способна она. Но только раз исполнится такое желание, и исполнят его свыше, те, кто может изменить все в этом мире», - внезапно в моей голове прозвучал голос дяди Влада и Димитра. Он рассказывал это маме. Я хотела загадать такое желание, и я знала, каким оно будет. Мама… Та, ради возвращения кого я отдала бы все на свете… Однако что-то во мне, пока я слушала мрачные пророчества об Оливии, дрогнуло. Какая-то частичка моей души, которая совсем немного времени спустя снова подала голос, наверное то самое, что определяет истинную валькирию, внезапно для меня приняла другое решение. Миг спустя его приняли сердце и рассудок.

- Я прошу сестер, которые хотят того, чтобы мы дали Оливии шанс очнуться живой, не отпустили ее, поднять правую руку, - Гертруда оглядела нас. – Будьте честны с собой и своей душой, - тихо добавила она. Но в мрачной тишине Зала слова эти были отчетливо слышны.

Сотня рук взметнулась вверх, в том числе и моя собственная, и моих соседок из Совета. В том числе и рука Ядвиги. В том числе и рука Гертруды…

- Те, кто не будут решать это и отказываются голосовать? – рук пять или шесть поднялись в воздух.

- Те, кто хочет отправить ее в мир иной, забрав дар? – все оставшиеся подняли руки. Но сотня голосов против чуть более чем пяти десятков все-таки была большим перевесом. Решение большинства членов Совета Наставница Оливия осталась жива. После оглашения непростого решения Совета, которое теперь должна была одобрить Анна, когда прибудет, я попросила у Гертруды разрешения на пару минут остаться наедине с Наставницей. Оно было мне дано и вскоре я сидела у ее постели, держа ее за уцелевшую руку. Оливия слабо дышала сквозь стиснутые зубы, с хрипом, и я не уверена была, что она меня слышит. Но, наложив на нас с ней сеть чар, защищавших от прослушивания, которые когда-то модифицировал папа в целях работы, а потом научил и меня. И, погладив морщинистую опавшую щеку, зашептала. Нас не могли услышать, но говорить громко мне было сейчас попросту больно.

- Наставница Оливия, обещаю вам, если однажды Диадема попадет в мои руки, я попрошу ее исцелить вас и других, кто пострадал от ингатуса, но остался жив. Как то мое желание, что кажется несбыточным. Немыслимое… - я вздрогнула, осознав, что Оливия сжала мою руку и ладонь словно льдом обожгло. Мгновение спустя рука Оливии бессильно упала на постель, а я, не веря глазам, смотрела на свою ладонь, на которой очень быстро таяли словно чернилами набранные слова: «тебе не надо для этого с ней контактировать прямо»… Мне это явно не показалось, но Оливия не подавала признаков сознательной жизни, и я не понимала, что же только что произошло. В памяти всплыли ее слова: сами валькирии в точности не знают, что мы можем.

Возможно, подумалось мне, это было как раз такое вот событие… Но теперь мне предстояло понять кое-что куда более существенное. Что именно она хотела мне этим сказать…
А еще немного погодя я, попросив Гертруду подождать с Оливией до конца войны с Хранителями и уговорить Анну подождать, отправилась обратно к ребятам в самом ужасном расположении духа. Гадая, что пыталась донести до меня Наставница. Однако там, у ребят, оно у меня немного улучшилось. Впервые за долгие месяцы мы по-настоящему чего-то достигли…

***

Это было раннее утро, было еще темно, Совещание Большого Совета прошло ночью, и длилось несколько часов, в течении которых говорила в основном Гертруда, но ей и задавали вопросы, вроде того, каковы шансы на каждый возможный исход. А после Совещания я еще пообщалась с некоторыми из сестер, осторожно расспрашивая их о том, что творится в их странах. И узнала, почему меня не дергают ко всем другим. В моей стране Хранители не буйствовали, зато темные маги распоясались ужасно, и мой долг был наравне со всеми их противниками бороться с ними. Сестра Адель, француженка, молодая блондинка лет тридцати семи примерно, рассказала подробнее о том, что случилось с Луи, мужем нашей Жоззи. Я в ужасе вздрогнула, подумав о том, что Оливии еще повезло. Взрослый мужчина лишился одного уха, интеллекта, плоховато видел и уже ничего не слышал, говорил косноязычно и почти не мог двигаться. Ходил с помощью кого-либо, руки постоянно дрожали… Раны от других пыток только недавно зажили. Младшая сестра Адель, Констанция, заботилась о нем по просьбе старшей, отучившись на колдомедика, но не успев еще выйти на работу по этой специальности… Самым любимым его занятием теперь было пускать мыльные пузыри и раскрашивать овечек и свиней в книжках-раскрасках… Оливии и впрямь еще повезло…

Я трансгрессировала по браслету, как обычно, в заснеженный лес. И тут же съежилась от жуткого холода, пробиравшего до костей. Я оказалась у входа в палатку, кивнула сидевшему на старой диванной подушке Гарри, улыбнувшемуся мне все еще натянутой улыбкой. И прошла внутрь, чтобы одеться потеплее… Я натянула на себя все три своих свитера, точнее, один из них отдала мне Гермиона, теплую куртку, старую – однажды я все же просто вынуждена была попасть в Литтл-Хейминг. Мои вещи обнаружились в комнате Гарри (оригинально, ничего не скажешь)… Иначе мы бы все просто окоченели в такие вот ночи. Пожиратели явно уверены были, что туда мы больше не придем. Никто не караулил это место. Вообще никто. Но я все равно не сняла Мантию ни на миг, чтобы не рисковать… Риска мне в жизни в то время и так хватало…

Я как раз выходила из палатки, когда Гарри внезапно на что-то уставился, застыв.

- Постой, не уходи! – хрипло произнес он, поднимаясь на ноги. Гермиона спала. Я застыла на выходе из палатки и поняла, на что же уставился Гарри…

Серебристо-белая лань, Патронус, удивительно реалистичный. Изящные ее копытца легко и быстро ступали по снегу, не оставляя следов. И она уже почти скрылась в чаще…
Патронус. Лань. Я знала всего троих обладателей такого Патронуса, включая меня саму, ведь на лань сменился мой общий для всех валькирий лебедь, когда я терзалась неразделенным чувством к тогда еще профессору Снейпу. Я как-то на наших с ним уроках на пятом курсе увидела его Патронус… И очень скоро узнала, что и мой стал таким же… Лили была ныне покойна, я не создавала Патронуса… Сердце чуть не рухнуло куда-то вниз от одной лишь мысли. Северус…

«В мире могут быть еще десятки тех, у кого Патронус – лань», - внушала я себе, когда Гарри, несмотря на мое:

- Стой! – помчался следом за прекрасным созданием. Я, как легко догадаться, следом за ним.

«Десятки, может, и есть, - язвил внутренний голос, - но едва ли кому-то из них взбредет в голову присылась лань к тебе и Гарри Поттеру…»

«Заткнись!»

«С другой стороны, как он вас нашел? Может, это ловушка?»…

«Заткнись, я сказала!» - внутренний голос замолчал, и очень вовремя. Мы оказались где-то в лесной чаще. Покрытые снегом ветки неприятно ободрали и без того замерзшее лицо. Гарри остановился, потому что остановилась лань. Она посмотрела на него и исчезла… Выполнила свою миссию, приведя его (или нас) сюда? А теперь?

- Люмос! – Гарри зажег волшебную палочку Гермионы. Я коснулась маховика, вытащив его на мороз и извинившись за то, что он столкнется с жутким холодом. Тот засветился приятным светом, но весь как-то съежился в моих пальцах. Я мысленно пообещала его потом греть весь день теплым огоньком…

Широкий круг света озарил нас, когда я подошла к Гарри. Мы молча вслушивались в лесные шорохи, шуршание снега, треск веточек. Даже мне было страшно… Я позволила интуиции валькирии заслонить сознание, схватив Гарри за свободную руку. Тот крепко сжал мою ладонь. На самой границе света кто-то есть, или это только кажется? Может быть, Северус?

В свете палочки Гарри блеснуло замерзшее озеро, небольшое. Гарри отпустил мою руку и подошел к бережку, повыше подняв палочку… Я последовала его примеру, убирая часть про палочку, конечно. В глубине озера что-то лежало. Большое серебристое что-то… Под толстым слоем льда.

- Кэт, - шепнул Гарри. – Ты это видишь? Это же рубин? – что-то насыщенно-красное и впрямь блеснуло в свете его палочки.

- Вроде да, - мы оба стояли на коленях на краю озерца, вглядываясь в свете маховика и палочки в толщу льда. Наконец Гарри поднял на меня глаза, расширенные от изумления.

- Это же меч Гриффиндора, - выдохнул он. Мы в немом изумлении смотрели друг другу в глаза. В голове билось множество вопросов «Как?». Как нас нашли и кто? Как тут оказался меч Гриффиндора? Как давно этот меч тут, с прихода ребят или он ждал их тут раньше? И если он тут с их прихода, тогда где же тот, кто положил его сюда? А если он ждал нас тут давно, что заставило ребят прийти именно сейчас именно в этот лес. И кто же его сюда положил? Неужели все-таки Северус? И где он сейчас?

Гарри указал волшебной палочкой на серебристый контур и проговорил вполголоса:

- Акцио, меч!

Меч не шелохнулся. И это было неудивительно. Глупо было бы делать все так просто… Гарри обошёл круглое ледяное окошко. Я молча стояла на берегу и смотрела на меч. Вряд ли его можно вытащить магией…

- Помоги! — прошептал Гарри, однако меч остался неподвижен. Я попыталась приманить его своими собственными чарами, как валькирия, но и это не принесло результата. Еще немного погодя Гарри тяжело вздохнул. Я уже понимала, что придется делать, и он это тоже понял. Нырять. А учитывая, что из меня пловец никакой, нырять будет Гарри. Мы снова осмотрелись кругом, но нападать на нас вроде никто не собирался.

- Я посторожу, - шепнула я. Гарри кивнул и начал стаскивать свитера, которых на нем была просто уйма. Вскоре его затрясло от жуткой стужи, зубы застучали, но он все-таки снял с себя кучу одежды и в одних трусах встал на берегу. Меня, конечно, он мог и стесняться, но выбора у нас не было, да и в общем-то я его в плавках и в белье видела раньше. Снял с шеи свой мешочек с разными мелочами, обнял себя руками. Я попыталась магией его согреть, но удавалось слабо. Стужа была сильнее, чем мои способности, тем более в состоянии депрессии, а я пребывала именно в нем.

- Диффиндо! – пробормотала я, чтобы ускорить неприятный процесс.

Ледяная корка лопнула с треском, похожим на выстрел, куски льда закачались на тёмной воде. Вроде тут было неглубоко, но нырнуть придется… Я с ужасом смотрела на то, как Гарри положил палочку Герми на землю и прыгнул в воду. Меня никакая сила на свете не заставила бы войти в воду больше, чем по пояс. Когда мне было шесть, я чуть не утонула в реке, на которой отдыхала с мамой. Она тогда спасла меня, но страх перед водой остался на всю жизнь… Гарри же похлопал себя руками по плечам и, сделав глубокий вдох, с головой ушел под воду. Сквозь темную толщу воды я видела, как он достал до меча и ухватил рукоятку. И начал поднимать меч наверх, как вдруг…

Он замер под водой, трогая шею, словно пытаясь освободить ее от чего-то, и вдруг забился, словно пытаясь освободиться от тяжелого груза и выплыть на поверхность. Я осознала, что он тонет… Что-то тянет его ко дну… Что-то не дает ему выплыть, и заставляет его лишь биться о берег, под водой…

Перед глазами внезапно вспыхнул Гарри, стоящий у кромки воды в одних трусах. С медальоном на шее… Медальон! Крестраж! Он-то его и топит…

Все детство мне снились кошмары и я до конца так и не смогла забыть ужасного ощущения, когда вода сдавливает тебя со всех сторон, когда она заливается в уши, нос, рот, и ты, отчаянно барахтаясь и задыхаясь, корчишься, уже теряя связь с миром, уже уходя в мир иной. Страх, отчаяние и попытки выбиться, вырваться из плена воды, попытки позвать на помощь, а потом – пустота и что-то давящее в голове, и кажется, что толща вокруг тебя вот-вот раздавит…

Вода с того дня стала моим настоящим кошмаром, я никогда не плавала и долгое время мама купала меня, уговаривая лечь в ванну с водой. А я хватала ее за руку, сидя как можно выше и ровнее, и умоляла не уходить... Я боялась снова оказаться в ужасных лапах смерти… И этот страх не исчез и много лет спустя…

Но в тот миг я получила подтверждение тому, что Гарри – мой выбор, и ради выбора валькирия пойдет на что угодно. Едва я осознала, что его топит крестраж и сам он не выберется, как мои пальцы уже расстегивали молнию толстой куртки. Я нырнула бы прямо в свитерах, неважно, что вылезла бы мокрой насквозь, медлить было нельзя и на секунду. Подсознание потребовало перед нырянием только одного. Куртка могла помешать мне вытащить Гарри. Но меня, уже снявшую куртку, опередили.

Что-то темное, одетое, высокое бросилось в воду и, обхватив Гарри руками, борясь с крестражем, вынырнуло вместе с ним и вылезло на берег, после того, как я помогла вытянуть Гарри. Тот был в полуобморочном состоянии, но воду сумел отплевывать сам, что избавило нас от необходимости делать искусственное дыхание. Крестража у него на шее не было.

- Кэт… Вот скажи честно… Это, он совсем больной? – отдышавшись немного, спросил спаситель кузена. Я подняла глаза, уверившись, что братишка жив и приходит в себя, при звуках этого голоса. Рыжие волосы прилипли к щеке, одежда промокла насквозь, в одной руке меч, в другой – сорванный с шеи Гарри крестраж.

- Рон?! – Уизли смущенно кивнул. – Да, Рон, он балбес, - улыбнулась я, обнимая мокрого парня. – Спасибо!

- Ну… Я… - Гарри вскочил на ноги, кашлянув, и уставился на Рона так, словно увидел Пивза с нимбом над головой…

- Т-ты…

- Какого чёрта ты не снял эту пакость, раньше чем соваться в воду? — пропыхтел Рон, размахивая крестражем, который покачивался взад-вперёд, как на сеансе гипноза. Гарри промолчал, начиная одеваться и почти не сводя при этом глаз с Рона. Наверное, боялся, что Рон исчезнет, если на него не смотреть. Или что Рон превратится обратно в меня, может быть. Наконец свитера на Гарри были натянуты и он снова повернулся к нам.

- Эт-то был т-ты? — спросил Гарри всё ещё придушенным голосом и стуча зубами.

- Ага, — сказал Рон с довольно смущённым видом.

- Т-ты наколдовал эту лань?

- Чего? Да нет, конечно! Я думал, она твоя.

- Мой Патронус — олень. У Кэтрин лань.

- Ах, да, то-то мне показалось, что она немножко другая, не как у тебя… Кэт, это твоя?

- Нет, - я отрицательно покачала головой. – Я прибежала следом за Гарри, не знаю, откуда взялась эта лань, - я слегка кривила душой. Точно я этого и впрямь не знала, но у меня были некоторые догадки на этот счет. Что эта лань – дело палочки Сева… Только где он сам и почему не помог? Или он отправил Патронуса и ушел? В любом случае рассказывать Гарри, какой Патронус у его самого нелюбимого преподавателя, я не собиралась. Не лучший момент, думалось мне, рассказывать такое.

Гарри повесил мешочек обратно на шею, поднял палочку Гермионы и взглянул на Рона:

- Откуда ты взялся?

- Ну, ты понимаешь… Я… Я вернулся. Если… — Он прокашлялся. — Ну, ты знаешь. Если вы меня примете. – Повисла тишина. Я вспомнила скандал, сопровождавший уход Рона… Но ведь он только что спас Гарри! Вернулся к нам… Я улыбнулась Уизли, видя, что ему не по себе и желая хоть немного подбодрить… Рон же глядел на свои руки, явно не зная, что еще сказать… - А, да, я его вытащил, — сообщил он очевидное, показывая меч. — Ты ведь за ним полез, так?

- Ага, — сказал Гарри. — Только я не пойму, как ты-то здесь оказался? Как ты нас нашёл?

- Долго рассказывать, — буркнул Рон. — Я вас давно уже ищу. Лес такой здоровенный. Я уж думал, придётся заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним.

- Ты больше никого не видел?

- Нет, — сказал Рон. — Я… - Он запнулся, глядя на два дерева чуть в стороне, растущие почти вплотную друг к другу. – Мне, вроде, показалось, что там что-то шевелится, но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо там разглядывать… Эй!

Гарри уже сорвался с места и бежал туда, куда указал Рон. Я подоспела следом. Два дуба росли совсем рядышком, между стволами оставался небольшой просвет, как раз на уровне глаз — идеально, чтобы всё видеть, а самому оставаться невидимым. Правда, снега у корней не было и следов тоже. Мы вернулись к Рону.

- А как меч попал в озеро?

- Его положил тот, кто прислал Патронуса.

Оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблёскивала при свете Гермиониной волшебной палочки.

- Думаешь, настоящий? — спросил Рон.

- Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри. Я посмотрела на крестраж, раскачивающийся на цепочке. Он слегка подергивался, а мой маховик засветился приятным желтым светом. Крестраж, точнее та часть души Беллатрисы, что жила в нем, понимала я, и взбунтовалась, волнуясь и чувствую угрозу для себя. Маховик, напротив, ощущал, что скоро неприятное соседство закончится, и радовался тому, что мы с ним больше не будем так близко к злу… Я, само собой, разделяла настроение маховика, не испытывая симпатии к крестражу.
Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы, увидел что-то и позвал Рона. Я почти была счастлива, предвкушая, что скоро ненавистный мне крестраж исчезнет. Совсем скоро… Гарри же смахнул снег с плоского камня. Мы с Роном подошли ближе и Рон протянул брату меч.

- Давай ты, - покачал головой Гарри. – Сделай это.

- Я? — изумился Рон. — Почему?

- Ты достал меч из озера — значит, он твой. Я его открою, — объяснил Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу, понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил.

- А как ты его откроешь? — испуганно спросил Рон.

- Попрошу на змеином языке, — сказал Гарри. Я усмехнулась при мысли о том, как же это просто… Как мы все не додумались раньше?!

- Стой! — крикнул Рон. — Не открывай, серьёзно!

- Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперёк горла…

- Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты…

- Да почему?

- Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил Рон и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас. У меня от неё всякие дрянные мысли лезут в голову. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину — вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри! – он мотал головой и на шаг отступил от медальона. – Не могу!

- Можешь, — сказал Гарри. — Можешь! Ты же достал меч — значит, ты и должен её разрубить. Ну, я тебя прошу, разделайся с ней, Рон!

- Рон, - я мягко положила руку на плечо Уизли. – Прошу тебя. Эту штуку внутри надо убить, и ты сможешь. Это будет наша первая победа. Твоя победа, Рон!

- Скажи, когда пора, - пробормотал Рон, подойдя к камню. Гарри вгляделся в гравировку на крестраже. То, что обитало в медальоне, задрыгалось, точно пойманный таракан… Маховик же вспыхнул еще ярче, что заставило меня сжать его рукой. Он явно буквально ликовал из-за грядущей маленькой победы над злом. Я пока еще – нет.

- На счет три…

- Ладно, - кивнул Рон.

- Раз… два… три… Откройся!

Последнее слово прозвучало рычащим шипением, и золотые створки, щёлкнув, раскрылись. За стёклышками, вправленными в створки, блестели живые глаза. Темные. С жутким взглядом…

- Бей, — сказал Гарри, придерживая раскрытый медальон на камне.

Рон дрожащими руками поднял меч. Кончик меча завис над бешено вращавшимися глазами. Гарри крепче ухватил медальон — он уже приготовился увидеть, как из-за разбитых стёкол брызнет кровь.

Вдруг из крестража раздался голос:

- Я видела твоё сердце, и оно — моё!

- Не слушай ее! — прохрипел Гарри. — Бей!

- Я видела твои сны, Рональд Уизли, я видела твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже…

- Бей! — заорал Гарри.

Его голос эхом прокатился между деревьями. Клинок задрожал.

- Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери. Вечно на вторых ролях, вечно в тени…

- Рон, бей скорее! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под его руками, и пугаясь того, что может случиться. Рон ещё выше занес меч. Глаза вспыхнули красным. Над медальоном внезапно выросли две призрачные фигуры. Высокий парень в очках, взъерошенный, и девушка пониже, с кудрявыми волосами.

«Гарри и Гермиона?» - подумала я. Еще одна, третья фигура, возникла рядом с первыми двумя. Девушка чуть ниже первой, кудрявая… С маховичком на призрачной шее… Я. Медальон раскалился добела, Гарри отскочил в сторону.

- Рон! – воззвала я. Мне стало страшно осознавать, что этого может не случиться. Что Рон не уничтожит медальон. Не сумеет. Но маховик по-прежнему, что я ощущала, ликовал.

- Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушёл… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением… - издевательским высоким голосом заговорил призрачный Гарри.

- Самомнением! — подхватила призрачная Гермиона, она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь над Роном, опустившим меч.

- Кому ты нужен? Гарри Поттер – Избранный, он многое совершил в своей жизни. А что сделал ты? Ты всегда будешь просто парнем второго сорта, рядом с ним… - это слова, голосом Лестрейндж, вырывались уже изо рта призрачной меня…

- Просто незаметной пешкой на фоне Гарри, Мальчика-Который-Выжил! – захохотала Гермиона, раскачиваясь еще больше.

- Бей, - почти взмолилась настоящая я. – Рон, пожалуйста!

- Твоя мама хотела, чтобы я был её родным сыном, — глумился фальшивый Гарри, — она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня…

- И любая мать была бы счастлива, если бы Гарри был ее сыном, - подхватила лже-Гермиона.

- Если бы я могла выбрать сына между тобой и Гарри, я никогда не взяла бы такое ничтожество, как ты. Ты пустое место, просто ноль, - мои губы изогнула жуткая ухмылка. – Даже я, валькирия, считаю тебя ничтожным. А ведь я уважаю почти всех людей…

Рон смотрел на троих лже-нас с мукой в лице. Он высоко поднял меч дрожащими руками.

- Давай, Рон! — завопил Гарри. Рон глянул на него и сделал взмах.

Сверкнул меч, Гарри шарахнулся в сторону, послышался звон металла, потом протяжный вопль. Я отпустила маховик, Гарри схватился за палочку, но сражаться было не с кем. Рон, тяжело дыша, стоял с мечом в опущенной руке, а перед ним на камне лежали обломки разбитого медальона. Глаза Уизли были мокрыми от слез.

Гарри нагнулся, притворившись, что ничего не заметил, и поднял разрубленный крестраж. Рон разбил стекло в обоих окошках, запятнанная шёлковая подкладка слегка дымилась. Тварь, что жила в крестраже, сгинула. Рон уронил меч, от чего тот тихо звякнул, и упал на колени, хватаясь за голову. Я обняла его за плечи, встав на колени рядом с ним. Гарри убрал куда-то крестраж, точнее, бывший крестраж, и встал с другой стороны от Рона, положив руку ему на плечо…

- Когда ты ушёл, — очень тихо заговорил он. - Гермиона несколько дней плакала. Может и дольше… Нам всем было не по себе… Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Ну, разве что Кэт пыталась нас разговорить. Без тебя…

- Мне тоже было не по себе, Рон. Валькириям не рекомендуется унывать, но я унывала, и когда ты ушел, мне было трудно. Я рада, что ты вернулся. Правда рада.

Рон не ответил. Он отвернулся от Гарри и шумно высморкался в рукав. Гарри встал и отошёл туда, где валялся громадный рюкзак Рона, который тот бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри взвалил рюкзак на спину и вернулся к Рону. Тот поднялся на ноги с красными глазами, но вполне владея собой.

- Извините, — сказал он севшим голосом. — Я жалею, что ушёл. Знаю, я поступил как…

- Ты сегодня вроде как всё это наверстал, — сказал Гарри. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас.

- Звучит куда круче, чем всё было на самом деле, — пробормотал Рон.

- А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, - сказал Гарри. - Я тебе уже много лет об этом талдычу.

Они обнялись. Под руками Гарри захлюпала водой промокшая куртка Рона. Толстая, но не такая как у меня… В такой я нырнула бы, и даже чутье валькирии не остановило бы. В своей я и сама могла бы утонуть, если бы она потяжелела, вместе с Гарри. Я ужаснулась, осознав, что собралась тогда нырять, не умея плавать. Воистину, валькирию, исполняющую свой долг, ничто не остановит. Особенно когда она спасает выбор. Ну… если только необходимость сделать что-то, чтобы выбор не добить. Ничего кроме…

Гарри отпустил Рона, которого тут же обняла я. Я осознала и еще кое-что и мне захотелось запеть от счастья. Крестраж уничтожен! Впервые за долгие месяцы мы реально продвинулись вперед. У нас был меч Гриффиндора и один из пяти крестражей погиб. Пяти уцелевших ранее, конечно.

- Ребята, мы сделали это! Крестража больше нет! Рон, ты герой! – я в тот момент была совершенно искренна. Я и правда считала Уизли героем, убившим чудовище, живущее в медальоне. Решившимся это сделать вопреки моральной трудности, собравшим для этого мужество. – Мы молодцы… - по щекам покатились слезы радости, от мокрой одежды Рона промокла и моя, я осознала, что куртку так и не надела, и зубы застучали от жуткого холода. – Думаю, самое время пойти в палатку, - надевая куртку, заметила я.

- Найти бы ее еще, - усмехнулся Гарри.

Но палатка отыскалась без труда, а обратная дорога вышла на удивление короткой. После озера и заснеженного леса здесь было упоительно тепло. Уютно светились синенькие язычки волшебного огня в миске на полу. Гермиона крепко спала, свернувшись в клубочек под одеялом, и не проснулась, пока Гарри не позвал её несколько раз по имени. Она пошевелилась, потом резко села, откидывая волосы с лица.

- Гарри? Что случилось? Ты цел? Кэт вернулась?

- Всё в порядке, всё отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришёл…

- Ты о чём это? Кто?..

Она увидела Рона — он стоял с мечом в руке, и вода капала с него на потёртый ковёр. Гермиона выскользнула из кровати и, двигаясь как во сне, шагнула к Рону, не сводя глаз с его бледного лица. Она остановилась перед ним, приоткрыв губы и широко распахнув глаза. Рон слабо, с надеждой улыбнулся и протянул к ней руки.

- Гермиона, - тихо произнес он. – Мы же друзья, и…

Гермиона кинулась на него и принялась колотить по чём попало.

- Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а!

- Рональд… Уизли… ты… последняя… задница! - Каждое слово сопровождалось ударом. Рон пятился, прикрывая голову, Гермиона наступала на него. - Приполз… обратно… столько… времени… собирался… где моя волшебная палочка?!

- Протего! – шепнул Гарри.

Между Роном и Гермионой возник невидимый щит. Гермиону отбросило на пол. Она выплюнула попавшие в рот волосы и снова вскочила.

- Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала!

- Гермиона, остановись…

- Нечего тут командовать, Гарри Поттер! — крикнула она. — Не смей мне указывать! Отдай сейчас же! А ты!

Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону Рона, словно проклиная, тот отступил на несколько шагов.

- Я бежала за тобой! Я тебя звала! Я умоляла тебя вернуться!

- Знаю, — пробормотал Рон. — Гермиона, прости. Я правда жалею, что ушёл…

- Ах, жалеешь! - Гермиона пронзительно расхохоталась. Рон беспомощно посмотрел на Гарри, но тот только растерянно развёл руками. – А ну дай мою палочку, Гарри! – Гермиона снова напустилась на брата, словно обезумев. Я осторожно пошевелила пальцами правой руки, шепнув себе под нос пару слов на латыни, и Гермиона оказалась сидящей на нижней кровати со связанными фиолетовой веревочкой руками. Недобро фыркнула и покачала головой, глядя на меня. Рон же смотрел на меня с благодарностью.

- Он столько времени где-то шатался, а сейчас он просто говорит, что мои извините, мне жаль, но мы же друзья, и все отлично?! – продолжила она возмущаться.

- А что еще я могу сказать? – вспыхнул уже Рон.

- Даже не знаю! — с жутким сарказмом ответила Гермиона. — Ты уж подумай, Рон, напряги извилины — на это много времени не надо, их всего-то две с половиной…

- Гермиона, — встрял Гарри, не вынеся такого низкого приёма, — он меня спас…

- Успокойтесь все! – рявкнула я. Подушка на кровати, на которой сидела Гермиона, вспыхнула. Гарри поспешно ее затушил взмахом палочки. Сердиться начинала уже я, что отрезвило троицу – разгневанная валькирия в разы опаснее злой школьницы без волшебной палочки. – Рон спас Гарри, уничтожил крестраж и искренне раскаивается. Если тебе мало его слов, вот тебе мои – он искренен! Надеюсь, тебе-то ума хватит не спорить с интуицией валькирии?! – Гермиона подавленно кивнула. – Лично я предлагаю нам проголосовать, примем мы Рона, или нет. И лично я – за его возвращение.

- Я тоже, - кивнул Гарри. Гермиона с возмущенным выражением лица подтянула под себя ноги и поджала их. Я развязала ей руки и девушка скрестила их на груди.

- Тогда голосов все равно большинство! – фыркнула она. – Но! Столько времени прошло, мы могли десять раз погибнуть, а ему и горя мало…

- Я знал, что вы не погибли! — рявкнул Рон, впервые перекричав её и подскочив к самому щиту. — Про Гарри без конца пишут в «Пророке», и по радио говорят, и везде вас ищут, прямо с ума все посходили, я бы сразу услышал, если бы вас поймали, вы даже не знаете, каково мне пришлось… Я, как только трансгрессировал, сразу и пожалел, я бы вернулся в ту же минуту, только наскочил на егерей, понимаешь, Гермиона, и они меня загребли!

- На кого наскочил? – пока Герми с негодованием в глазах буравила этими глазами Уизли, спросил Гарри.

- На егерей, — повторил Рон. — Они теперь повсюду шастают, целыми бандами, зарабатывают золотишко тем, что ловят лиц магловского происхождения и предателей-чистокровных. Министерство за каждого даёт награду. Я был один, а по возрасту вроде школьник, вот они и обрадовались — решили, я из семьи маглов и скрываюсь. Сказал им, что я Стэн Шанпайк, первое, что придумал. Поверили.

- Серьезно? – спросила я, заставив его жестом снять мокрую куртку. Рона надлежало согреть и принять меры, иначе ему грозило слечь с жаром надолго…

- Умом они не блистали. Один по виду частично тролль, да и по запаху тоже.

Рон покосился на Гермиону, явно надеясь, что она оценит юмор и смягчится, но Гермиона по-прежнему сидела, теперь уже с каменным лицом, прочно сплетя руки.

– Вот они спорили, Стэн я или нет, - поморщился парень. – Только их было пятеро и они палочку отобрали. Потом они давай драться, отвлеклись все, я освободился, ну, укусил типа, что меня держал, в живот, отобрал палочку, свою вернул, еще одного разоружил, в смысле. Трансгрессировал. Не очень удачно, у меня опять расщеп вышел, - на двух пальцах его правой руки не хватало ногтей. – И пока дошел до ночевки, я был за несколько миль от вас, вы уже ушли…

- Боже, какая захватывающая история, — надменно сказала Гермиона. Она всегда говорила таким тоном, когда хотела обидеть. — Бедненький, как ты натерпелся! А мы с тобой, Гарри, что делали? Побывали в Годриковой Впадине, и что же там такое было, даже и не припомню… И Кэт с нами была… Ах да, Сам-Знаешь-Чья змея на нас набросилась, мало что не убила, а потом и Сам-Знаешь-Кто притащилась, мы разминулись всего на секунду…

- Что? — спросил Рон, потрясённо глядя на нас всех.

- Мы искали меч Гриффиндора, - я всерьез подумала, не заткнуть ли рот Гермионе, явно не желавшей успокаиваться.

- Одно только мне хотелось бы знать, — проговорила она, уставившись в точку над головой Рона. — Как ты нашёл нас сегодня? Это очень важно. Если мы это поймём, сможем в дальнейшем обезопасить себя от непрошеных гостей.

Рон угрюмо посмотрел на неё и вытащил из кармана джинсов какую-то серебряную вещицу.

- Вот этим. – Это был делюминатор, Гермиона от удивления забыла о том, что она в гневе, и во все глаза глядела на Рона. Тот же начал рассказывать…

Оказалось, что наследство Дамблдора было не просто игрушкой для включения и выключения света. Утром на Рождество он слушал радио, и вдруг из кармана, точнее из делюминатора, шел голос Гермионы. Почему именно тогда, он не знал, так как вернуться хотел и раньше. Я же догадалась, когда он сказал, что услышал свое имя и «волшебная палочка», что услышал он о себе, а мы, вполне вероятно, тогда впервые упомянули его имя вслух…

- Ну вот, я его вынул, — продолжал Рон, глядя на делюминатор, — и вроде он выглядел как всегда, но я же точно слышал твой голос. Так что я щёлкнул. В комнате свет погас, но зато появился другой, прямо за окном. Это был как будто пульсирующий шар света, синеватый такой, вроде того, что бывает вокруг портала, знаете?

- Ага…

- Я понял, что это мне и надо, — сказал Рон. — Похватал барахло, нацепил рюкзак и пошёл в сад. Шарик света меня дожидался, а как я вышел, он полетел вперёд, так это подпрыгивая, а я двинулся за ним. Он привёл меня за сарай, а потом… ну, переместился в меня. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать. Понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировал и попал на какой-то холм. Там лежал снег…

- Мы там были! — подхватил Гарри. — Две ночи там провели, и на вторую ночь мне всё казалось, что кто-то ходит и зовёт меня в темноте.

- Ага, это, наверное, был я, — сказал Рон. — Ваши защитные заклинания здорово работают — я вас так и не смог увидеть и услышать тоже, но я был уверен, что вы где-то рядом, так что в итоге вытащил спальник и стал ждать, пока вы появитесь. Думал, увижу, когда вы будете складывать палатку.

- Да нет, — сказала Гермиона, — в тот раз мы трансгрессировали под мантией-невидимкой, для перестраховки. И отправились очень рано, потому что, как Гарри сказал, слышали, будто кто-то бродит вокруг.

- Ну вот, а я целый день просидел на холме, — продолжал Рон. — Всё ждал, что вы покажетесь. А когда стало темнеть, я понял, что упустил вас, и опять щёлкнул делюминатором, синий свет вошёл в меня, я трансгрессировал и оказался здесь, в лесу. Ну, вас опять не было видно, оставалось только надеяться, что кто-то из вас объявится… Гарри и объявился. То есть сначала-то я увидел серебряную лань…

- Что увидел?! – не поняла Гермиона. Мы описали ей, что случилось за время ее сна. Рон попутно снял с себя большую часть мокрых свитеров, я дала ему немного согревающего в таких вот ситуациях зелья из своих запасов (Гарри никогда бы его не взял, если бы знал, кто его на самом деле сварил, поскольку зелье это было сделано Севом, да и Рон тоже, наверное)… И переоделся в сухое, мокрые вещи я потихонько невербально сушила магией, изредка вставляя свои реплики. И мои мокрые свитера прибавились к вещам Рона, я надела куртку. Голубой огонек Герми, хранимый в баночке, грел комнатку, где мы и находились.

- Это явно был чей-то Патронус! — воскликнула она. Я усмехнулась, думая о том, что я догадываюсь, чей… — Ты так и не видел, кто её создал? Вообще никого не видел? И лань привела тебя к мечу? Даже не верится! А потом что было?

Рон рассказал, как увидел, что Гарри прыгнул в озерцо, стал ждать, когда он вынырнет, потом сообразил, что что-то не так, бросился в воду и вытащил Гарри и меч. Дойдя до того, как открылся медальон, Рон замялся, и Гарри закончил за него:

- И тогда Рон как даст по нему мечом!

- И он… уничтожился? И всё? — прошептала Гермиона.

- Ну, он бился от страха, открываясь, и здорово орал, - улыбнулась я Рону. – Но теперь умер…

- Вот, - Гарри показал ей бывший крестраж. Герми с опаской его осмотрела, Гарри убрал щит. И посмотрел на Рона.

- Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка?

- Что? — отозвался Рон, глядя на Гермиону, рассматривавшую медальон. — А, ну да.

Он расстегнул пряжку на кармане рюкзака и вытащил короткую палочку из тёмного дерева.

- Вот, я подумал, что невредно будет иметь запасную.

- И кстати, потому что моя сломалась, - заметил Гарри.

- Серьёзно? — сказал Рон, но тут Гермиона поднялась на ноги, и он испуганно съёжился.

Гермиона спрятала обезвреженный крестраж в расшитую бисером сумочку, забралась в кровать и молча укрылась одеялом. Рон передал Гарри новую палочку.

Рон переодевался в пижаму, пока Гарри проверял палочку, Гермиона отвернулась от нас, все еще молча и гневно фыркая… А вскоре, оставив пришедшего Рона спать, а Герми – дуться, мы с Гарри отошли к выходу из палатки, где я и рассказала ему про полет в Афины, что там случилось, и про слова на моей руке, когда я сжала руку Оливии…

- Может, она пыталась тебе сказать, что ты можешь как-то связаться с ней безопасно и на расстоянии? – произнес Гарри, задумчиво на меня поглядев.

- Может. Только одна беда – я не знаю, как это сделать, - вздохнула я.

После возвращения Рона в палатке стало немного грустно и сумрачно, поскольку Герми еще долго дулась, но все-таки общий подъем ощущался. Крестража больше не было и это нас вдохновляло. Теперь мы активно думали о том, чтобы найти и другие и уничтожить их. И где их найти…

А еще оказалось, что Беллатриса наложила чары на свое настоящее имя, своеобразное Табу. Так они и нашли ребят на Тотнем-Корт-роуд тогда, так чуть не поймали Кингсли и, что было ужасно, могли выявить членов Ордена. Я взмолилась, чтобы папа знал о Табу и не называл ее по имени. Точнее имени и фамилии вместе или фамилии одной. Лестрейндж уже давно превратилось в что-то нарицательное, обозначая, как правило, даже не человека, а некоего самого страшного врага. Не всегда, упоминая эту фамилию, имели в виду Беллу. Иногда ее организацию в целом…

После обеда на второй день Гарри и Рон отошли снова, якобы искать мифическую ежевику, и, вернувшись, обменялись со мной родившимися у них предположениями. Они даже предположили невероятное – Дамблдор жив. Я понимала, что им этого хотелось бы, но я знала и другое – он мертв. Даже если бы Северус не убил его в ту ночь, скорее всего, Дамблдор был бы уже мертв сейчас. А еще, и я с трудом удержалась от усмешки, они решили, что и лань – его. Он положил туда меч… Что еще больше навело меня на мысль, что сделал это Сев. Сев положил меч в озеро, по плану Дамблдора, вполне возможно, но Сев… От этой мысли приятно кольнуло сердце – он жив, помогает нам, даже был совсем недалеко от меня. И тут же его сжало ледяными клещами страха – помогая нам, он рисковал жизнью. В памяти вновь вспыли простые и жестокие слова. «Преемница Тезла-Экалы».

0

113

Выбором моим он не был, но я выбрала его для себя сама. В данном случае, что я уже уяснила, долго и мучительно думая об этом и вспоминая все, что знала о валькириях, Тезла-Экалой могла я стать после смерти Северуса… Анна и сама лишилась любимого, а не выбора. И детей у нас не было… И, возможно, уже не могло бы быть…

Наверное, уничтожение крестража и впрямь стало для нас каким-то моментом, давшим толчок для более активных действий. По крайней мере, за последовавшие четыре месяца мы достигли куда больше, чем нам это удалось за предыдущие пять… Рон вернулся к нам в последних числах декабря, а вскоре настал уже новый год. И в начале января у нас родилась еще одна идея, посетить отца Полумны, Ксенофилиуса. Гермиона нашла знак Грин-де-Вальда в письме Дамблдора из книжонки Риты Скитер. И в Годриковой Впадине на могиле кого-то, которая появилась намного раньше, чем родился Грин-де-Вальд. И Лавгуд, что ребята вспомнили, пришел на свадьбу Билла и Флер с этим же знаком на шее. Гермиона наполнилась азартным желанием навестить его и поговорить с ним.

Гарри ответил не сразу. Он посмотрел на исполненную азарта Гермиону, потом в темноту за палаткой и глубоко задумался. Наконец он сказал:

- Не надо нам ещё одной Годриковой Впадины. Мы тогда убедили друг друга, будто нам туда очень нужно, и что вышло?

- Но он же всё время нам попадается, Гарри! Дамблдор завещал мне «Сказки барда Бидля», так откуда ты знаешь, что не ради этого знака?

- Ну вот, опять всё сначала! — Гарри вдруг вышел из себя. — Мы всё время уговариваем сами себя, что Дамблдор оставил нам какие-то тайные указания, намёки…

- Делюминатор здорово пригодился, — подал голос молчавший до этого Рон. — По-моему, Гермиона права. Я думаю, надо навестить этого Лавгуда. И тут не то же самое, что в Годриковой Впадине, — прибавил Рон. — Лавгуды на нашей стороне. «Придира» с самого начала был за тебя, он постоянно всех призывает помогать тебе!

— Ладно, — сдался Гарри, не зная, смеяться ему или злиться. — Только давайте после Лавгуда поищем ещё крестражей, идёт? Где они хоть живут, эти Лавгуды? Кто-нибудь знает?

— Да недалеко от нас, — ответил Рон. — Точно не знаю, но мама с папой, когда о них говорят, всегда показывают в сторону холмов. Мы их легко найдём.

- Кэт, а ты что скажешь? – спросил Гарри меня, явно надеясь, что я запрещу и думать о походе к Лавгуду. Ошибся. Я, прикинув, как сильно мы рискуем, решила попробовать...

- Думаю, рискнуть можно, - пробормотала я. – Не скажу, что я ему всецелом доверяю, но рискнуть можно… Давайте попробуем, если что, нас все-таки четверо…

На следующее утро мы трансгрессировали на холмы недалеко от деревушки, рядом с которой жила семья Рона… Всматриваясь в сторону «Норы», видели мы только живые изгороди и сады, загораживавшие домик Уизли от взора маглов. Гарри, само собой, скрылся под своей Мантией-невидимкой…

- Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал Рон.

- Вряд ли ты успел соскучиться. Ты ведь был здесь на Рождество, — холодно промолвила Гермиона.

- Не был! — возмутился Рон. — Ты что, думаешь, я бы явился к ним и сообщил, что бросил вас в лесу? Ага, Фред и Джордж меня бы за это по головке погладили. А уж Джинни бы как меня поняла!

- Где же тогда ты был? — удивилась Гермиона.

- У Билла и Флёр, в их новом доме. Коттедж «Ракушка». Билл всегда со мной нормально обращался. Он, конечно, не пришёл в восторг, когда услышал, что я наворотил, но жилы тянуть не стал. Он видел, что я всерьёз об этом жалею. А больше никто из наших не знал, что я у него. Билл сказал маме, что они с Флёр не поедут в «Нору», хотят провести Рождество наедине — типа, первый праздник после свадьбы и так далее. Флёр вроде была не против. Она терпеть не может Селестину Уорлок.

Мы осматривали холмы несколько часов, но не было и признаков жилья. Лишь маленький коттедж на склоне одного из холмов, но, по мнению Рона, для Лавгудов слишком нормальный. Я плохо знала Полумну и предпочла в этом вопросе довериться ребята…

- Я думаю, если бы тут жили Лавгуды, это было бы заметно. Пошли теперь вон к тем холмам. – Сказал Рон.

Мы трансгрессировали на несколько миль к северу. Ветер мгновенно принялся трепать волосы и одежду. Это холмы продувались всеми мыслимыми и немыслимыми ветрами, пожалуй. Со всех сторон.

- Ага! — завопил Рон. Он показывал на вершину ближайшего холма. На фоне неба вырисовывался очень странный дом — громадный чёрный цилиндр, над которым средь бела дня висела призрачная луна. - Это точно дом Полумны, кто ещё будет жить в такой жуткой конструкции? Похоже на гигантскую ладью!

Рон как самый длинноногий первым добрался до вершины. Когда мы догнали его, пыхтя и держась за сердце, то увидели, что Рон ухмыляется во весь рот.

- Это точно их дом. Вы гляньте!

Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички. На первой была надпись: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала „Придира“», на второй: «Омела на ваш выбор», на третьей: «Не наступайте на сливы-цеппелины!».

Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами ведущая к дому, вся заросла самыми причудливыми растениями, включая куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок, — Полумна носила их в ушах вместо серёг.

- Ты, Гарри, наверное, сними мантию-невидимку, — сказала Гермиона. — Мистер Лавгуд стремится помогать тебе, а не нам. Кэт, спрячь маховик, на всякий случай… Не все любят валькирий, наверное…

- Думаю, я не настолько неизвестна, чтобы он не догадался. С каждым годом все больше народа знает, кто я такая, - вздохнула я. Но маховик все-таки спрятала под кучей одежды. Гарри стащил с себя мантию и отдал Гермионе, та сунула её в бисерную сумочку. Потом Гермиона трижды стукнула дверным молотком в форме орла по массивной чёрной двери, утыканной железными гвоздями.

Не прошло и десяти секунд, как дверь отворилась. На пороге стоял Ксенофилиус Лавгуд. Седые длинные замызганные волосы. Спутанные и сальные…Босиком. В чем-то странном, на манер балахона или грязной истрепанной ночной рубашки. В общем-то, только подтверждая свою фамилию, тоже ставшую в некотором роде для меня именем нарицательным… Так или иначе, но дом Лавгудов мы нашли. И кое-что у нас все же изменилось. Говоря языком магловских штампов, дело сдвинулось с мертвой точки...

0

114

Поход к Лавгудам (Кэтрин)
От третьего лица

И о тебе я напишу красивый роман
В котором я останусь с тобой
(НеАнгелы. Роман)

- Мама, мама, давай еще немножко тут побудем, - мальчик с черными спутанными волосами до плеч теребил за рукав женщину с густыми темно-каштановыми волосами до плеч. На ней было черное платье в пол с длинным рукавом. (1) В карих глазах стояли слезы.

- Да, Джейми, конечно, - она обняла сына за плечи, не сводя взгляда с портрета мужчины. Мальчик был его точной копией, такие же длинные волосы, такие же черные глаза, похожие для кого-то на холодные туннели, а для кого-то – на теплых черных добродушных жучков. Такой же чуть кривой нос. И значок Слизерина на мантии совсем как у отца когда-то. Отца, на чей портрет, отчего-то неподвижный, они с женщиной и смотрели сейчас. Лето и все ученики разъехались по домам. Все, кроме Джеймса Северуса Реддла, прибывшего сюда вместе с мамой, что-то забывшей в своих рабочих апартаментах. (2) Внезапно губы портрета растянулись в улыбке. Джеймс просиял и подскочил к холсту.

- Папа, здравствуй!

- Здравствуй, Джеймс, - Северус на портрете печально улыбнулся сыну. Пальцы мальчика коснулись руки мужчины на холсте. Недолгий разговор и Кэтрин отправила сына собираться домой. Когда его школьная мантия скрылась за дверью, она коснулась пальцами щеки мужчины на портрете.

- Я скучаю по тебе… - по щеке девушки скатилась слезинка. – Но уже двенадцать лет перестали нас разделять…

- Я люблю тебя, Кэтрин, - прошептал портрет. Его рука сделала движение, словно он хотел коснуться ее.

- Я тоже… Я тоже тебя люблю, Северус… - по ее щекам катились крупные слезы. Двенадцать лет прошло с момента, когда она лишилась его. Двенадцать лет миновало второго мая… Но все же у нее осталось то, ради чего хотелось жить и ради чего стоило бороться с тоской утраты дальше. Их сын…

Уже позже, шагая по улочке городка из парка к дому, Джеймс снова потеребил маму за рукав.

- Мама, а папа был смелый?

- Он был очень смелый, - грустная, но светлая улыбка Кэтрин. – Очень-очень смелый и умный.

- Дядя Гарри, когда вел у нас занятия, сказал, что папа – герой. Он привел его нам в пример как самого смелого человека, которого он знал.

- На войне, я тебе о ней рассказывала, папа защищал Гарри и меня, и всех остальных, как мог. Папа был самым храбрым человеком, которого знала я, милый. Знаешь, таким же храбрым, как тетя Элеонора, наверное. Они оба были смелыми людьми.

- Но тетя Элеонора жива, - Джеймс опустил глаза. По щеке мальчика скатилась огромная слезинка. – А папе там хорошо?

- Папе там очень хорошо, - улыбнулась Кэтрин. – Я уверена, что он смотрит на нас с тобой с неба и гордится тем, какой у него хороший сынок. И ждет нас. Знаешь, время – ничто, когда по-настоящему кого-то любишь. И знаешь, твоя бабушка сказала мне однажды, что те, кого мы любим, всегда с нами. Вот здесь, - она коснулась его лба. – И вот здесь, - она коснулась того места, где билось сердечко мальчика. – Пока мы любим папу, он с нами.

- Тогда он всегда будет с нами, - Джеймс прижался к маме. Из кармана его мантии выглянул уголок старой потрепанной колдографии. На ней около большого пирожного в форме сердца сидели его папа и мама. Колдография, с которой Джейми не расставался никогда. Он очень любил по ночам подсвечивать себе фонариком, разглядывая каждую черточку на лице его папы. Взрослые спорили, был его папа героем или чудовищем, а Рита Скиттер, противная журналистка, даже написала об этом книгу. Но Джеймс знал, что дедушка, мама и дядя Гарри говорят правду. Его папа был героем… Настоящим героем…

Анна устало завесила зеркало тканью. Уже лучше, чем совсем ничего. Но все же зеркало, показывавшее пока несбыточное, изображало совсем иное. И Анна знала, что если Кэтрин действительно окажется такой, какой Анна видела ее, это станет возможным. Из парка домой шли не два человека, а три. Женщина в черном платье с темно-каштановыми волосами, мальчик и мужчина с черными глазами и черными волосами почти до плеч. Кое-что другое было отнято у Кэтрин с этого зеркало. Кое-что, что значило для нее куда меньше. В глазах этой Кэтрин светилась не светлая грусть, а почти ничем не омраченное счастье. Два совершенно разных варианта одной и той же жизни. Жизни, которая зависела от той, что показалась на обоих зеркалах. От того, что совершит ее сердце.

Кэтрин

Я едва успела щелкнуть пальцами перед тем, как Лавгуд возник на пороге и превратить свое лицо в нечто с огромным кривым носом и нарисовать себе магические круги под глазами. Денбриджцы уродовали себя в виде маскировки, но это было сейчас единственное, что пришло мне на ум. Более того, я слабо понимала, зачем я это делаю… Но интуиция меня как валькирии была иногда посообразительнее меня как волшебницы.

- Что такое? Кто вы? Что вам нужно? — закричал Лавгуд пронзительным, сварливым голосом, глядя сначала на Гермиону, потом на Рона, на меня и, наконец, на Гарри. Тут его рот раскрылся, образовав идеально ровную букву «О».

- Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я — Гарри. Гарри Поттер. - Ксенофилиус не пожал ему руку, хотя его глаз, здоровый (Лавгуд страдал косоглазием) устремился на шрам на лбу брата. - Можно, мы войдём? — спросил Гарри. — Нам нужно вас кое о чём спросить.

- Я думаю, лучше не стоит, — прошептал Ксенофилиус. Он судорожно сглотнул и окинул быстрым взглядом сад. — Это несколько неожиданно… Право. Я боюсь, что… В самом деле, лучше не надо… - он внезапно устремил взгляд здорового глаза на меня, точнее, на мою шею. - Вы Кэтрин Реддл? – Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но я опередила ее. Что-то тревожное снова возникло у меня в душе и маховик, касающийся кожи, предостерегающе меня кольнул. Лавгуд мог просто не любить валькирий, но дело могло быть и куда страшнее…

- Нет, я… Оливия… Оливия Пинз, мистер Лавгуд. Мы с вами незнакомы. Я подруга Гарри, - я предостерегающе моргнула кузену и друзьям, вытаращившимся на меня. – И ребят.

- Мисс Реддл… - как-то странно кашлянул Ксенофилиус. – Разве мисс Реддл не путешествует с мистером Поттером? Я слышал… - он вздрогнул всем телом, но тут же взял себя в руки.

- Мы можем войти? – не выдержал Рон.

- Мы ненадолго, — сказал Гарри.

- Я… Ну что ж, входите, только быстро. Быстро!

Он захлопнул дверь, как только мы переступили порог. Мы оказались в самой удивительной кухне на свете. Она была совершенно круглой. Всё в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и всё расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков…

Чугунная винтовая лестница в центре комнаты вела на верхние этажи. Над головой что-то громко лязгало и громыхало.

- Поднимемся наверх, — пригласил мистер Лавгуд.

Держась по-прежнему скованно, он первым начал подниматься по лестнице.

Комната этажом выше оказалась одновременно гостиной и мастерской, а захламлена она была ещё сильнее, чем кухня. Повсюду лежали высоченные стопки разных бумаг и книг. С потолка свисали искусно сделанные модельки самых невероятных существ, и все они хлопали крыльями и щёлкали челюстями, а гремела, как выяснилось, загадочная деревянная штуковина с магически вращающимися штырьками и колёсиками, по видимости, печатный станок. Ну, из него потоком лезли «Придиры».

- Прошу прощения, — сказал Ксенофилиус, выдернул из-под мгновенно развалившейся груды книг неопрятную скатерть и накрыл ею станок. Грохот и лязг стали чуточку глуше. Мистер Лавгуд повернулся к Гарри. — Зачем вы сюда пришли?

- Мистер Лавгуд, что это у вас? – Гермиона с ужасом показывала пальцем на большущий серый закрученный винтом рог, немного похожий на рог единорога. Он был прибит к стене и выдавался в комнату чуть ли не на целый метр.

- Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус.

- Ничего подобного! — сказала Гермиона.

- Гермиона, — зашептал, сконфузившись, Гарри, — сейчас не время…

- Гарри, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещённых к продаже материалов, его категорически нельзя держать в доме! Он описан в книге «Фантастические звери и места их обитания». Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать! Разве вы не знаете, что он взрывается от малейшего прикосновения?

— Морщерогие кизляки, — завёл Ксенофилиус с выражением ослиного упрямства на лице, — это чрезвычайно пугливые…

- Мистер Лавгуд, я же вижу по бороздкам у основания — это рог взрывопотама, он невероятно опасен… Даже не понимаю, откуда вы его взяли…

- Купил, — авторитетным тоном ответил Ксенофилиус. — Две недели назад, у очаровательного молодого волшебника, который знает, что я интересуюсь этими чудесными животными — кизляками. Так зачем вы всё-таки ко мне пришли, мистер Поттер?

- Нам нужна помощь, — ответил Гарри, не дав Гермионе снова открыть рот.

- А! — сказал Ксенофилиус. — Помощь. Хм-м… — Его здоровый глаз опять обратился к шраму Гарри. Он казался одновременно испуганным и словно завороженным. — Да-а… Видите ли… Помогать Гарри Поттеру… небезопасно…

- Но вы же сами писали в своем журнале, и пишите, что наш первейший долг – помогать Гарри Поттеру! – заморгал Рон. Маховик снова предупреждающе кольнул, но я решила списать это на рог взрывопотама, осторожно отходя подальше от него, насколько это было возможно…

- Ну да, ну да, мне случалось высказывать подобные взгляды. Однако… - Ксенофилиус покосился на громыхающий под скатертью станок и на мгновение перевел взгляд на меня. – Я никогда не слышал о мисс Пинз, - заметил он. – Все говорили, что… Все, кто верит в мистера Поттера, верят, что с ним валькирия Кэтрин Реддл… Почему же ее нет с вами?

- А еще другие, кто верит в мистера Поттера, помогают ему. Вы призывали к этому же, - заметила я.

- По-вашему, это относится ко всем, кроме вас? — спросил Рон.

Ксенофилиус не ответил. Он то и дело мучительно сглатывал, глаза у него бегали. Нам показалось, что в нём происходит жестокая внутренняя борьба.

- А где Полумна? — спросила вдруг Гермиона. — Пусть она скажет своё мнение.

Ксенофилиус поперхнулся, потом как будто взял себя в руки и произнёс дрожащим голосом, еле слышным за шумом печатного станка:

— Полумна пошла на ручей, наловить пресноводных заглотов. Она… Она будет вам рада. Я пойду позову её… А потом, так и быть, помогу вам.

Он шмыгнул вниз по лестнице. Хлопнула дверь. Мы переглянулись.

- Полумна в десять раз храбрее его! – прошипел Рон.

- Кэтрин, а почему… - начала было Гермиона, но Гарри ее перебил, отвечая Рону.

- Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил… И я могу его понять…

- А по-моему, Рон прав! — объявила Гермиона. - И, ради всего святого, держитесь подальше от этого рога! Кэтрин, так почему ты назвалась Оливией?

- Боюсь, - я вздохнула, сжимая маховик на мгновение, вытащив его из-под одежды. – Что нам предстоит узнать, почему он так боится и почему он так интересовался, где Кэтрин Реддл. И узнать довольно скоро… - я убрала маховик обратно.

Внизу хлопнула дверь, и через минуту Ксенофилиус взобрался по винтовой лестнице, в руках он держал поднос с разнокалиберными чашками и чайником, от которого шёл пар. Он сунул поднос в руки Гермионе и остановился рядом с Гарри перед статуей. Это был каменный бюст прекрасной, но строгой с виду волшебницы в необыкновенном головном уборе. По бокам торчали изогнутые золотые штуковины, напоминавшие слуховые рожки. Через темя шла кожаная полоска с укреплёнными на ней сверкающими синими крылышками, лоб охватывал другой ремешок, к которому была прицеплена оранжевая редиска.

- Я считаю, что весьма удачно выбрал образец — голову прекрасной Кандиды Когтевран. «Ума палата дороже злата»! — Он указал на слуховые рожки. — Это сифоны для мозгошмыгов, чтобы ничто не отвлекало мыслителя от раздумий. Это, — он обвёл рукой крошечные крылышки, — пропеллер австралийской веретенницы, для возвышенного образа мыслей, а это, — он ткнул пальцем в оранжевую редиску, — слива-цеппелин, для обострения восприимчивости ко всему новому и необычному. Мое любимое изобретение! – похвастался Лавгуд, но как-то тревожно и суетно… - Позвольте вам предложить настой лирного корня? Домашнего изготовления!

Разливая по чашкам густо-фиолетовый, цвета свекольного сока, напиток, Ксенофилиус прибавил:

- Полумна там, у Нижнего моста. Очень обрадовалась, что вы нас навестили. Скоро придёт. Она уже наловила заглотов для ухи на нас всех. Садитесь, пожалуйста, берите сахар. Итак, — он снял с кресла шаткую стопку бумаг, сел и скрестил ноги в резиновых сапогах, — чем я могу вам помочь, мистер Поттер?

- Понимаете, - я сглотнула, всеми силами уверяя себя, что маховик боится опасного рога. Но что-то в глубине души уже давно нарастало, говоря мне, что это не так… Далеко не так… - Это касается…

- Это насчёт символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флёр. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить, что он означает? – взглянув на меня, прервал меня Гарри.
Ксенофилиус поднял брови:

- Вы имеете в виду знак Даров Смерти?

- Даров Смерти?! – я машинально коснулась рукой своей сумки, в которой лежала Мантия-Невидимка, одолженная мне Джеймсом… Моим, как выяснилось, крестным отцом. Я внезапно поняла, что… Не сержусь на него. Я злилась на отца, на Анну, даже на маму, скрывавших от меня правду, но почему-то совершенно не обижена была на Джеймса. Он относился ко мне как к крестнице всегда, обожал меня, а молчать вполне мог по причине того, что боялся за меня или ему завязали язык…

А еще я осознала, что Римус тоже по своему любил меня как крестницу и заботился обо мне, как мог. Может быть, он и не знал правды, думалось мне. Может для него я на самом деле его крестница, как для всех и недавно для меня самой… Вот только я не знала, смогу ли назвать его крестным, зная, что это не так. Пока что я не могла этого принять… И Римус для меня стал просто Римус.

Усилием воли я заставила себя вернуться в реальный мир из своих размышлений как раз вовремя для того, чтобы услышать:

- Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в Поисках.

Он бросил в чашку с настоем лирного корня несколько кусочков сахару и размешал.

- Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял.

- Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд и причмокнул губами, явно наслаждаясь вкусом настоя. Я же эту сомнительную жидкость пить не хотела. Гарри сделал глоток и тут же скривился, словно съел что-то на редкость неприятное…

- А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона.

Ксенофилиус отставил в сторону пустую чашку:

- Я полагаю, вы все читали «Сказку о трёх братьях»?

- Да, — сказали мы хором.

Ксенофилиус торжественно кивнул:

-С этой сказки всё и началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была… Но неважно, - он пожал плечами. – Вы помните, что Смерть подарила братьям?

- Бузинную палочку, Воскрешающий камень и Мантию-Невидимку, - отозвалась я, сжав рукой сумочку, в которой лежал последний из трех упомянутых мной только что предметов. – Мне мама читала эту сказку, когда я была маленькой. А еще она говорила, что лишь дар третьему брату, Мантия-Невидимка, поистине достойный дар. Два других... Не сумели обмануть смерть.

- Воскрешающий камень? – переспросила Гермиона. – Это тот, который вернул возлюбленную среднего брата? – взглянула она на меня. – Но не сумел вернуть ей настоящую жизнь?

- Настоящую жизнь воскресить нельзя, - отозвался Рон. – Ну, так, чтобы… - он покосился на меня и поперхнулся, и тут же умолк.

- Только валькирия и всего лишь раз, и с большими ограничениями может вернуть умершего, - влез Гарри. – Воскрешающий камень, по-моему, менее удачен… - я пнула его в щиколотку, покрепче стиснув сумочку. Гарри замолчал. Ксенофилиус закивал, словно полностью соглашался с каждым словом брата.

- Да, мистер Поттер, конечно. Ваша сестра валькирия, я понимаю… Вот это и есть Дары Смерти…

Он выудил из кучи всякого хлама гусиное перо и вытянул обрывок пергамента, засунутый между книгами.

- Бузинная палочка. — Ксенофилиус провёл на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень. — Он изобразил поверх чёрточки круг. — Мантия-невидимка. — Он заключил черту и круг в треугольник.

- Всё вместе — Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.

- Но в сказке даже нет таких слов — Дары Смерти! — воскликнула Гермиона.

- Это детская сказка, её рассказывают для забавы, а не для наставления. Но люди понимающие знают, что легенда эта очень древняя и в ней идёт речь о трёх волшебных предметах, трёх Дарах, обладатель которых победит саму Смерть, - он выглянул в окно, за которым заходило Солнце. – Должно быть, Полумна уже наловила достаточно заглотов, - тихо произнес он.

- Получается… — Гермиона запнулась, явно стараясь, чтобы её голос звучал не слишком скептически. — Вы верите, что эти волшебные предметы — эти Дары — существуют на самом деле?
Ксенофилиус поднял брови:

- Разумеется!

- Но ведь это… — Гермиона уже с трудом держала себя в руках. — Мистер Лавгуд, как же вы можете верить в такую…

- Полумна рассказывала мне о вас, юная леди, — повернулся к ней Ксенофилиус. — Насколько я понимаю, вы не лишены интеллекта, но страдаете крайней узостью мышления. Зашоренность ограничивает ваш кругозор.

- Мистер Лавгуд, — опять заговорила Гермиона, — как всем известно, мантии-невидимки существуют. Они очень редки, но они есть. Однако…

- Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговорённая для отвода глаз, — поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются и мантия мутнеет. Нет, тут речь идёт об истинном чуде — Мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причём его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер?

Ребята переглянулись, открыли было рты и закрыли их снова. Я поняла, о чем они могли подумать – мантия Гарри, которая, по их мнению, была именно такой. «Отлично сделанная копия» - произнес в моей голове голос Джеймса. Копия, которая до конца войны должна казаться всем оригиналом. Я не хотела и представлять, как умудрились создать такую Мантию, которая стала точной копией Дара Смерти. Пока ее не наденешь, отличить их было нельзя. Когда наденешь – пока еще трудно, но со времени эти чары могли иссякнуть…

А вот Мантия в моей сумке была именно такой. Дар смерти. Как бы здравый смысл Гермионы не отрицал возможности существования этих Даров, один из них был сейчас у меня…

- Вот видите! — сказал Ксенофилиус, как будто только что сразил нас неопровержимым аргументом. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Её владелец был бы невероятно богат, не правда ли?

- Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что Мантия существует. А как же Камень, мистер Лавгуд? Как там его назвали — Воскрешающий камень?

- А Бузинная палочка, — быстро спросил Гарри, — вы считаете, она тоже существует?

- О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому.

- А как она переходит? — спросил Гарри.

- Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять её у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. – По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки!

- И где, по-вашему, сейчас Бузинная палочка? — спросил Рон.

- Увы, кто знает? — отозвался Ксенофилиус, глядя в окно. — Кто знает, где сокрыта Бузинная палочка? След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был, в свою очередь, побеждён? Об этом, увы, история умалчивает.

Наступила долгая пауза и лишь после нее Гермиона спросила весьма прохладным и натянутым голосом.

- Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-нибудь отношение к Дарам Смерти?

Ксенофилиус как будто растерялся.

- Так что же вы мне голову морочили, барышня! — Ксенофилиус выпрямился в кресле, выпучив глаза на Гермиону. — Я думал, вы ничего не знаете о Поиске! Многие искатели убеждены, что семья Певереллов имеет самое что ни на есть прямое отношение к Дарам Смерти!

- Кто это — Певереллы? — спросил Рон.

- Это имя было написано на надгробном камне в Годриковой Впадине, и там был знак! — Гермиона не сводила глаз с мистера Лавгуда. — Там был похоронен Игнотус Певерелл.

- Именно, именно! — откликнулся Ксенофилиус, наставительно подняв кверху палец. — Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса и есть решающее доказательство!

- Доказательство чего? — спросил Рон.

- Того, что три брата из сказки на самом деле — трое братьев Певереллов: Антиох, Кадм и Игнотус! Они и были первыми владельцами Даров.

Ксенофилиус в очередной раз выглянул в окно, встал, забрал поднос и направился к лестнице. Пригласив нас на обед из ухи из пресноводных заглотов по пути.

Гарри подождал, пока не стало слышно, как мистер Лавгуд возится на кухне, и только тогда спросил Гермиону:

- Что скажешь?

- Ох, Гарри, это же полная чепуха! Символ наверняка означает что-то совсем другое. Только время зря потеряли…

- Не думаю, - влезла я. У нас завязался спор о том, существовали ли Дары Смерти на самом деле и если это было так, то какой Дар стоило бы взять. Я и Гермиона настаивали на Мантии, которая у нас и имелась, Рон захотел палочку, а Гарри – воскрешающий камень. При его словах «вернуть моих родителей, Дамблдора» сердце глухо екнуло. Вернуть их не могла никакая земная сила. Никакая земная… Сердцем я больше всего на свете мечтала и хотела вернуть своих погибших близких. Но сущность валькирии у меня хотела совершенно другого. Я не знала, существует ли Воскрешающий Камень и на что он способен, хотя сомневалась, что на многое… Но я знала, что обладает силой достаточной для того, чтобы вернуть с того света. И кто обладает такой силой. Точнее, я могла надеяться один-единственный раз в жизни ей обладать больше, чем для одного человека. Не заплатив при этом высокую цену. Вот только… Не заплатив ли?

Гарри, чтобы прервать наш спор, смешанный с воспоминаниями о детстве, поднялся этажом выше, и несколько минут спустя как ошпаренный бросился вниз по лестнице, едва не налетев на меня.

- Что случилось? — спросила Гермиона.

Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос, уставленный суповыми тарелками.

- Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна?

- Прошу прощения?

- Где Полумна?

Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке.

- Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов.

- А почему тогда вы накрыли поднос всего на четверых? – мой голос прозвучал спокойно и холодно, хотя я видела, что ребята заволновались. Маховик снова кольнул кожу, предупреждая меня об опасности, но я о ней и так уже знала. И знала, что они не прислали тех, с кем, будь он один, я не справилась бы. Таких у Беллатрисы почти не было, а я понимала, что к Лавгуду, да еще и со словами о том, что меня тут нет, она не пошлет ни лучших Пожирателей, ни большой отряд. В крайнем случае, всегда оставалась еще кое-какая возможность. Следовательно – мы уйдем.

Ксенофилиус пытался заговорить и не мог. В комнате слышался только мерный стук печатного станка и тихий звон тарелок на подносе — у Ксенофилиуса дрожали руки.

- По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказал Гарри. — Её одежды не видно, кровать не застелена. Где она? И почему вы всё время смотрите в окно? – Лавгуд уронил поднос и со страшным звоном тарелки разбивались на мелкие осколочки.

Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки. Я вытащила из-под одежды маховик, чтобы иметь возможность воспользоваться крайним вариантом максимально быстро.

Ксенофилиус замер, не дотянувшись рукой до кармана. В этот миг печатный станок громко задребезжал, и из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. В комнате наконец-то наступила тишина. Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда.

- Гарри, смотри! – на обложке красовалась колдография брата и надпись о награде за поимку «Нежелательного лица № 1».

- Видно, «Придира» поменял курс? — холодно спросил Гарри. — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство?
Ксенофилиус облизал губы.

- Мою Полумну забрали, — прошептал он. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они её отпустят, если я…

- Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона. Ксенофилиус в ужасе смотрел на маховик на моей шее.

- Вы не ошиблись, мистер Лавгуд. Я все-таки Кэтрин Реддл. И сейчас мы уйдем.

- Освободите дорогу! – скомандовал Рон.

На Ксенофилиуса страшно было смотреть: он словно постарел на сотню лет, губы растянулись в ужасной усмешке.

- Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу её потерять! Вы никуда не уйдёте.

Он раскинул руки, загораживая лестницу. Я вспомнила Лили у кровати Гарри и маму, за доли секунды перед тем, как Авада Долохова угодила в нее.

- Дайте нам уйти, мистер Лавгуд. Я все равно не дам им забрать Гарри. Их не будет много, поверьте. Вы ведь сами им сказали, что валькирии тут нет…

- Я… Я ошибся… - проклекотал Ксенофилиус.

— Гарри! — вскрикнула Гермиона.

За окном промелькнули несколько человек верхом на мётлах. Как только мы отвернулись, Ксенофилиус выхватил волшебную палочку. Мы с Гарр вовремя поняли ошибку и отскочили, толкнув Рона и Герми. Оглушающее заклятие Ксенофилиуса пролетело через всю комнату и задело рог взрывопотама.

Раздался чудовищный взрыв. Комната содрогнулась от грохота, посыпались щепки, бумажки и всякий мусор, поднялась густая белая пыль. Я лежала на полу, закрывая голову от падавших обломков. Закричала Гермиона, что-то завопил Рон, жутко загромыхало железо — видно, Ксенофилиус не удержался на ногах и покатился вниз по винтовой лестнице.

Когда меня перестало бить по рукам и спине кусками имущества Лавгуда, я поднялась на ноги, с трудом в поднявшейся пыли различая хоть что-то…

Часть потолка обрушилась, в дыре торчали ножки кровати. На полу рядом с Гарри валялся бюст Кандиды Когтевран с отбитой щекой, в воздухе летали обрывки пергамента, а печатный станок опрокинулся набок и застрял поперёк лестницы, ведущей в кухню. Рядом с Гарри зашевелилась белая фигура — Гермиона, покрытая пылью и похожая на ещё одну статую, прижала палец к губам.

Внизу со стуком распахнулась дверь.

- Я говорил вам, Трэверс, что спешить некуда? — послышался грубый голос. — Говорил я, что этот псих, как обычно, бредит?

Раздался громкий треск, и Ксенофилиус вскрикнул от боли.

- Нет, наверху… Поттер!

- Я тебя предупреждал на той неделе, Лавгуд, что мы больше не будем сюда мотаться по ложным вызовам! Не забыл ещё прошлую неделю? Как ты пытался всучить нам за свою дочурку какое-то идиотское устройство для головы? А на позапрошлой… — Снова треск, снова вскрик.

- Нет! Нет! Умоляю! — захлебывался рыданиями Ксенофилиус. — Там правда Поттер! Правда! - я усмехнулась, разгребая нас из завалов бывшей гостиной и отыскивая глазами Рона. Трэверс. Я боялась услышать совсем другие фамилии или другие голоса. Тогда уйти было бы еще проблематичнее, чем сейчас…

- А теперь, оказывается, ты задумал нас взорвать! — проревел Пожиратель смерти.

Последовала целая очередь магических ударов, перемежавшихся жалобными криками Ксенофилиуса.

- Селвин, по-моему, тут сейчас всё рухнет, — спокойно заметил другой голос, эхом отдавшись от искорёженных ступеней. — Лестница засыпана. Попробуем расчистить? Как бы дом не обвалился.

- Ты, лживая мразь! — крикнул волшебник по имени Селвин. — Ты небось в глаза не видел никакого Поттера! Вздумал заманить нас и прикончить? Думаешь, за такие штучки тебе вернут твою девчонку?

- Я клянусь, чем хотите — Поттер наверху! Только вы…

- Поттер, - прорычал голос Селвина. – Никуда, по мнению Министерства, не ходит без своей сообщницы Реддл. Ты сообщил, что ее нет. Значит, тут нет и Поттера.

- Она тоже тут… - прошептал Лавгуд. – Я… - он всхлипнул. – Я не знал, что она тут…

- Гоменум ревелио! — произнёс второй голос у подножия лестницы.

Я толкнула ребят, вставших было, на пол, упала рядом над нами что-то пролетело. И заметило нас…

- Селвин, там и впрямь кто-то есть, — резким тоном произнёс второй волшебник.

- Это Поттер, я же говорю, это Поттер! — всхлипывал Ксенофилиус. — Пожалуйста, отдайте мне Полумну, только отдайте Полумну…

- Получишь свою малявку, Лавгуд, — ответил Селвин, — если поднимешься сейчас наверх и приведешь мне Гарри Поттера. И Кэтрин Реддл. – издевательски произнес он. – Которые у тебя там наверху… Но смотри, если это засада и там нас поджидает твой сообщник — не знаю, останется ли от твоей девчонки хоть кусочек, чтобы ты мог его похоронить.

У Ксенофилиуса вырвался протяжный крик, полный страха и отчаяния. Потом на лестнице послышались скрип и скрежет — это Ксенофилиус разгребал завалы.

- Пошли, — шепнул Гарри. — Надо уносить ноги.

Рона засыпало сильнее всех. Мы с трудом пробрались к нему через завалы, и принялись освобождать его ноги от упавшего на них тяжелого комода. Гермиона применила заклинание Левитации, а я на доли секунды остановила время, оставив их в безвременье вместе со мной, чтобы не тратить время на снятие комода с Рона. Оно у нас и так измерялось секундами…
Лежавший поперёк лестницы печатный станок затрясся. Ксенофилиусу оставалось одолеть всего несколько ступенек. Гермиона была всё ещё белая от пыли.

- Гарри, ты мне доверяешь?

Гарри кивнул.

- Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдёт Рон. Кэт, ты…

- Они и так знают, что я в стране. Не волнуйся…

Гарри протянул ей левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок задрожал сильнее — Ксенофилиус пытался приподнять его при помощи заклинания Левитации. Над сервантом показалось белое как бумага лицо Ксенофилиуса.

- Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись ему в лицо волшебной палочкой, потом направила палочку в пол: — Депримо!

Она пробила здоровенную дыру в полу гостиной. Мы камнем грохнулись вниз, я сжала маховик, чтобы он ненароком не разбился, и увидела двух со всех ног убегающих людей в мантиях. Они явно спасались от посыпавшегося сверху страшного завала. Дом страшно задрожал, я шепнула два слова и Пожиратели застыли на миг в рушащемся доме, а мы, в моих ушах все еще слышался грохот рушащихся стен, трансгрессировали прочь из места, оказавшегося предательским…

Мы приземлились на краю какого-то поля, ночь едва начиналась. Я знала, что время в руинах дома Лавгудов идет сейчас быстрее, чем у нас тут. Хотя уж нет, доли секунды и наверстывать не надо. Гермиона тут же принялась окружать нас защитными чарами, я помогала ей на этот раз с места. Нога, давным-давно залеченная Анной, страшно разболелась…

Рон вылез из-под мантии-невидимки и отдал ее Гарри.

- Подлый предатель! – прорычал он.

- Я же говорила ему, что это рог взрывопотама! И вот его дом рухнул, - пропыхтела Гермиона.

- Мы уцелели и хорошо. Как думаешь, что они с ним сделают? – спросила я, потирая больную ногу через ботинок.

- Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал!

- А меня почему спрятала? — спросил Рон.

- Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! Полумну схватили, потому что её отец печатал в своём журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним?

- А как же твои мама и папа?

- Они в Австралии. С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают.

- А мист… - Рон посмотрел было на меня, но замолчал, вспомнив, что моего отца с самого нашего похода в Министерство никто не видел, в том числе, возможно, и Пожиратели… Но тут же всполошился снова: - А Римус с Тонкс? Они же в некотором роде родня Кэт… Ну, Римус…

- Они надежно прячутся, надеюсь, - пробормотала я, в очередной раз вспомнив о том, что Рем мне никаким образом не родня. Он мне посторонний человек. Вот только я все равно волновалась о нем, переживала, благодарна была за заботу и считала его крестным. Я не знала, как относиться к внезапно обнаружившейся правде, просто не знала.

- А как же Полумна? – всполошилась Гермиона.

- Ну, если они сказали правду и она ещё жива… — начал Рон.

- Замолчи, замолчи! — вскрикнула Гермиона. — Она не могла погибнуть, не могла!

- Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил Рон. — Выживет ли она там — это другой вопрос. Многие не выдерживают…

- Полумна выдержит, - как можно увереннее сказал Гарри. – Она сильная.

- Надеюсь, что так, - кивнула я.

Мы поставили палатку, забились внутрь, и Рон заварил на всех чай. Я сделала глоток и осмотрела стены холодной ненавистной палатки. Однако – самого дружелюбного к нам места на свете.

- Зачем только мы туда пошли? – вздохнула Гермиона. – Как с Годриковой Впадиной, только время потеряли и чуть не попались! Чушь какая-то… Дары Смерти существуют… - она оглядела нас. – Может, он хотел нас просто задержать, чтобы мы попались Пожирателям? Может, он все это выдумал, про эти Дары?

- Непохоже, — возразил Рон. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нём хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать совсем новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда.

- Даже если он не врал, большей чепухи я в жизни не слышала! – проворчала Гермиона.

- Герми, сама подумай, в мире существует очень много такой магии, о которой мы можем вообще ничего не знать, и таких вещей, которые и представить себе нельзя, - заметила я. – Вот ты когда-нибудь слышала про ингатус? – она отрицательно покачала головой. – А я не так давно видела последствия его применения, и поверь, они настоящие. – Я коротко объяснила ребятам, что делает ингатус, что привело их в ужас.

- Бедный Луи… - прошептала Гермиона. – Его можно вылечить? Можно же? – я отрицательно покачала головой. – Жалко, я его не знаю, конечно, но его так жалко…

- Твой парень – ифрит, а до седьмого курса Кэтти мы о них вообще не подозревали, - заметил Гарри. – Точнее говоря, мы-то до самого ее университета.

- Я о них немного читала. Но Влад говорит, что написанное в книгах – верхушка айсберга, - буркнула Гермиона. – Ну… да… Но Дары Смерти…

- То же самое, что Диадема Света, - хмыкнула я. – Сверхъестественный артефакт, дающий многое и многое забирающий. Пожалуй, Мантия-Невидимка – самый безобидный из всех таких вещей, о которых я знаю…

- Да не может этого быть, и всё тут! Даров Смерти не существует!

- Ты всё время это повторяешь, — сказал Рон, — а ведь один из них точно существует — мантия-невидимка, - я только усмехнулась, в который раз погладив свою сумку. Существует, только не те, о которой они думают…

- «Сказка о трёх братьях» — это просто легенда, — твёрдо заявила Гермиона. - Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под мантией-невидимкой, так у нас уже есть всё, что надо!

- Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертевший в руках нелюбимую палочку из терновника.

- Нет такой палочки, Гарри!

- Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно — и Смертоносная палочка, и этот, как его…

- Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня, и тон её исходил сарказмом. — Никакая магия не способна воскрешать мёртвых, и ничего тут не поделаешь! – я нахмурилась и Гермиона осеклась. - Ой, Кэт, извини… Я про то, что когда душа окончательно уйдет в мир иной, ее нельзя вернуть, ты сама это рассказывала. Что нельзя вернуть из… Оттуда… Вернуть по-настоящему…

- Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла по-настоящему. Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но всё-таки второй брат мог видеть её и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время… - заметил Гарри. И осекся, потому что в глазах Гермионы промелькнул ужас перед тем, о чем говорит Гарри. - А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, ты о нём и правда ничего не знаешь?

- Нет, — ответила Гермиона, явно обрадовавшись перемене разговора. — Я проверила. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл» — в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я её взяла почитать у Кикимера, — объяснила она, заметив, что Рон поднял брови.

- А кого ты там находила? – спросил Гарри. Я усмехнулась.

- Ну уж точно не нас с тобой. Мы – дети грязнокровок, не забывай. Может, Поттеры там и есть, но разве что до недавних предков Джеймса. А уж моего папы и подавно нет, - добавила я. – Из наших сейчас к природной знати относится разве что Сириус, он же чистокровный Блэк…

- Ну если не только британцы, то чистокровны у нас еще Влад и Анжелика, - заметил Гарри. – Слушай, а Майкл?

- Чистокровный, а еще его отец, дедушка и еще этак поколения четыре-пять предков – ифриты. Анж не из наших, - мой голос прозвучал неожиданно хрипло и с болью. – Она нас… Я же рассказывала, она вышла за Долохова и орудует на пару с ним… - Гермиона сочувственно погладила меня по плечу. – Я не понимаю, что с ней случилось, но боюсь, она нас предала…

- Надеюсь, это не так, - прошептала Герми.

- Я тоже. Но возможность ее предательства не допустить нельзя… - горько улыбнулась я. – Предать, как и спасти, могут люди, от которых мы меньше всего ожидаем этого. Долохов, например, меня спас.

- Чтоб убить самому, - хмыкнул Рон. Я покачала головой.

- Когда меня собирались судить за Круциатус, он пожелал мне удачи… - Рон вытаращился на меня еще больше, чем при моих словах до этого, и пришлось коротко рассказать ему про последнюю встречу с Антонином и Анж, о которой он услышать не успел, оставив нас.

- Удивительное рядом, - прокомментировал Рон. – Ну а колдовать без маховика ты научилась?

- Времени не хватает, - улыбнулась я. – Но иногда оно у меня само получается… Как-то…

- Так что ты вычитала в этой книге? – прервал нас Гарри, обращаясь к Гермионе.

- Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьёй Певерелл это случилось с одной из первых.

- Как это — прервался по мужской линии? — переспросил Рон.

- Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них уже другая… - и тут Гарри перебил ее, крикнув вслух:

- Марволо Мракс!

- Что? – хором спросили Рон и Герми.

- Кто? – добавил Уизли.

- Мой прадедушка по папе, - заметила я вполголоса.

- Марволо Мракс! В Омуте памяти, у Дамблдора! Марволо Мракс говорил, что он потомок Певереллов! Перстень, который потом стал крестражем, ну, Мракс говорил, что на нем герб Певереллов. Он чуть это кольцо в нос министерскому чиновнику не засунул.

- А почему перстень Мракса стал крестражем? – уставился на меня Рон. Я вздохнула.

- Как и медальон, он благополучно оставил наш неблагоденствующий в чистоте крови род и потерялся. У папы отродясь ни того, ни другого не было. Папе от наших чудесных родов достался только ныне упокоившийся Василиск и Тайная Комната.

- Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядел?

- Не очень, — ответил Гарри. — Вроде там ничего такого особенного и не было — так, несколько чёрточек. Я вблизи-то его видел, уже когда он был треснутый.

Глаза Гермионы внезапно расширились — до неё дошло. Рон ошеломлённо смотрел на кузена.

- Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти?

- А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. — Марволо Мракс был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать, что это на самом деле такое.

- Да… Всё это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и всё-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала…

- А почему нет? Почему нет? — закричал Гарри. — В перстне ведь камень, правильно? — Он взглянул на Рона, надеясь на его поддержку, — Что, если это и есть Воскрешающий камень? Кэт? Рон?

- Ну даже если это и так, Дамблдор же его разбил, - развела я руками. – Вряд ли он будет работать…

- Да он и так никогда не работал! – возмутилась Гермиона. – Ребята, никаких даров и подарков смерти нет и не было! Кэтрин, подумай здра… - она осеклась, глядя на мантию в моих руках. Мантию Джеймса. Гарри взял в руки свою, ошеломленно глядя на меня.

- Ты и дальше будешь отрицать, что она существует? – поинтересовалась я. Легкая ткань, текучая, как вода, скользила по моим пальцам. Гермиона отрицательно покачала головой.

- Мама говорила в письме Сириусу, что Дамблдор взял мантию на время! Так вот в чём дело! Он хотел её изучить, он тоже думал, что это — третий Дар! Игнотус Певерелл похоронен в Годриковой Впадине… — Гарри слепо заходил по палатке. Перед ним открывались невероятные истины. — Он — мой предок! Я — потомок третьего брата! Всё сходится! В ту ночь она была у Дамблдора… - он посмотрел на мантию в своих руках. – Или не она…

- Гарри, - я потрепала его по макушке. – Дар Смерти это та, что у меня в руках. Я ее отдам тебе, как только это нам понадобится, обещаю. Она твоя, точнее, Джеймса и досталась тебе. Та, что у тебя – превосходная копия и думаю, тут тоже поработала такая магия, в которой мы мало что смыслим. В ту ночь она была не у Дамблдора, она была надежно спрятана в одном месте… Я забрала ее оттуда. Еще до начала наших скитаний. Джеймс поручил ее мне, пока она может послужить на благо тебя. Не возражаешь? – Гарри ошарашенно покачал головой.

- Ну и сюрпризец… Ладно, только береги ее, и пока… Давайте тогда будем использовать их обе… А я еще все думал, как это ты так овладела дезиллюминацинными чарами… Прямо как Дамблдор…

- Гарри, — сказала Гермиона, но ему было не до неё; он развязывал дрожащими пальцами тесёмки Хагридова мешочка, висевшего на шее.

- Читай! Гермиона, Дамблдор взял мантию-невидимку! Зачем ещё она ему понадобилась? Он умел накладывать дезиллюминационное заклинание такой силы, что становился невидимым без всякой мантии!

Гарри протянул Гермионе письмо своей мамы. Что-то блестящее упало на пол и закатилось под стул — доставая письмо из мешочка, Гарри нечаянно зацепил снитч. Он наклонился подобрать крылатый мячик, и вдруг на него обрушилось новое озарение. Гарри заорал:

- Он здесь! Дамблдор оставил мне перстень! Он здесь, в снитче!

- Думаешь? – недоверчиво спросил Рон, все еще глядя на две внешне одинаковых Мантии-Невидимки. Гарри открыл было рот и внезапно поник.

— Она её ищет… — Перемена в его голосе ещё больше напугала Рона и Гермиону. — Сами-Знаете-Кто ищет Бузинную палочку. – Он опустил голову и мимо молчавших ошалевших Рона и Герми вышел из палатки. Я вышла следом.

- Почему она их не искала? Зачем она сделала крестраж из Воскрешающего Камня, Кэт?

- Может быть… - я задумчиво глядела в ночное поле. Мама в детстве, до семи лет, раз сто рассказывала мне эту сказку, а потом, когда я стала валькирией, я ее несколько раз читала сама. И до самого получения Мантии Джеймса для меня это была лишь поучительная сказка, а над воскрешающим камешком мама всегда смеялась, говоря, что она, как валькирия, знает, что это невозможно… Верила ли она в Дары Смерти? А ведь тетя Джесс и бабушка наверняка рассказывали ей эту сказку с пеленок… Бабушка, которая не была мне бабушкой… Мама из всей семьи Эванс сблизилась лишь с Лили, и до самой смерти Браунов звала мамой и папой… Почему же я зову крестного Римус? Он ведь… Он мой крестный, даже если на самом деле это не так. Он был им для меня двадцать лет, он всегда был ко мне заботлив и внимателен. И плевать, что там на самом деле, Римус – мой крестный. – Может, она в них не верила? Да и ты сам говорил, что плохо разглядел символы на камне.

- Не верила? – недоверчиво спросил Гарри.

- Ты и сам не так давно не верил. Я не верила. Моя мама не верила, а ее растили волшебники… Гарри, взрослые, как правило, не верят в эту сказку!

- Точно… - он посмотрел на меня. – Она знает, что Бузинная палочка есть, но вряд ли верит, что есть все три дара. И... Считает, что Бузинная палочка – просто очень сильная палочка. Возможно. Она ведь считает, что…

- Думаю, верить в сказки волшебников-простолюдинов ниже ее достоинства, - улыбнулась я. – Ладно, пошли в палатку.

Гермиона стояла на том же месте, где мы ее оставили. Рон тоже.

- Гарри, Кэт, вы увлеклись… Ответьте мне на один вопрос… Если Дары Смерти действительно существуют и Дамблдор о них знал, если он знал, что человек, собравший у себя все три Дара, победит Смерть, почему он тебе об этом не сказал? Почему?

- Но если у меня были бы все три дара, я смог бы кое-что противопоставить ей и ее крестражам! Последний же враг истребится – Смерть! – выпалил Гарри. – Я должен дойти до всего своим умом, вот почему он ничего не сказал. Так устроен Поиск! Ты сама так говорила…

- Чтобы ты пошел к Лавгуду, - неохотно призналась Гермиона. – Гарри, мы не можем отвлекаться. Забудь об этих дарах и сосредоточься на крестражах. Это – наша миссия!

- Моя миссия, - резко прервал ее Гарри. – Не наша, а моя. – Он снова повертел в руках снитч.

- Рон? – пискнула Гермиона. – Кэт?

- Не знаю… Ну, то есть… Вроде и правда, сходится… Но если посмотреть на всё в целом… — Он набрал побольше воздуху. — Я думаю, Гарри, всё-таки наше дело — избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное… лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти.

- Я верю тебе, Гарри. Но крестражи – важнее. При всей любви к тебе и том, что ты мой выбор, я пальцем не шевельну для поисков Даров Смерти. Извини, - на самом деле я сомневалась в том, что камень сможет работать после уничтожения крестража, и боялась, что Бузинная Палочка, окажись она у Гарри, овладеет его сознанием и превратит в мага, несущего смерть и однажды умеревшего, чтобы отдать палочку другому жестокому магу, жаждущему смертоносного оружия…

С той ночи Гарри словно охватила жажда собрать вместе все Дары Смерти, и все прочее почти перестало его волновать. Мы с ребятами обсуждали, что еще может быть крестражами и где они могут быть, Рон и Герми думали над таинственным появлением серебряной лани, но Гарри был равнодушен к нашему «бзику» насчет крестражей. Я не сомневалась, что он злится на нас, в особенности на меня, за отказ помогать ему в этих поисках, но один он не рисковал, к счастью, искать их. Однако теперь мы с ребятами по очереди караулили его, в его дежурства по ночам, чтобы он не удрал со своим заходом искать Дары Смерти в одиночку. Как эта жажда их заполучить скажется на нем, я боялась и представить… И, что было еще хуже и еще страшнее, у меня после паузы, давшей мне отдых, начались сны еще кошмарнее предыщущих. Смерти моих близких, одна другой страшнее, рисовались в голове картинкой, четкой до безобразия.

Я неожиданно для себя стала бояться спать и дежурила сутками напролет, лишь бы устать так, чтобы не видеть никаких снов. Но они были. Все кошмарнее с каждым разом. Трижды я тонула, дважды уже Гарри во сне на моих глазах буквально сгорал заживо, и сгорал изнутри… Вереница кошмарных снов и таких моих страхов, которые я загнала в самые дальние уголки своей души превратилась в нескончаемый поток ужасов. А наяву меня начали захлестывать видения валькирии… И, что было окончательно ужасно, я все меньше могла отличить сон от видения. Иногда, видя чью-то мучительную смерть, я уже не уверена была, что это не происходит на самом деле, или не произойдет пару часов спустя… Во время все более коротких промежутков озарения я начинала понимать, что схожу с ума. Мы посещали какие-то места, связанные с Беллатрисой, но все реже. Потому что все чаще я сидела, укутавшись в плед, наблюдая за тем, как в моей голове в сотый раз режут на кусочки Рона и Гермиону, душат Гарри и сотня Нагайн кусает меня и папу… К ужасу друзей, я пару дней такой жизни спустя перестала кричать от ужаса, обливаясь холодным потом. У меня уже и на это сил не было. И однажды Гермиона просто не выдержала…

Точнее, не выдержала я и в одно из своих наиболее четких и ярких видений, уже неотличимых от ночных кошмаров, или наоборот, собралась идти и спасать миссис Уизли, которую в моем воспаленном воображении только что начали пытать Круциатусом, подвесив вверх тормашками дядю Артура и Джинни. Всего неделя прошла с того момента, как у меня начались видения, но для меня прошла целая вечность. Вторая неделя января, самое ее начало…

Гарри попытался силком удержать меня на месте, впервые за эти дни сам выйдя из своего транса. И отлетел на другой конец палатки, связанный моим парализующим заклинанием. Я склонилась к его лицу, теряя контроль над собой. Туманные видения смешивались с вернувшейся яростью. И сквозь то отрешение от всего я услышала негромкое:

- Влад… Кэтрин пытается убить Гарри… - я сама научила ее этому, но в этот миг собой управляла уже практически не я, а что-то иное. Гермиона эта поняла, и поняла, быть может вовремя… Хлопок, как раз в миг, когда я налетела на Грейнджер, заткнув рот Рона куском мыла по пути. Заклинанием, конечно. Меня оторвали от пола две очень сильных руки и перед глазами предстало два больших круглых глаза, совсем как Василиск, и тоже желтых… Кроме них, я ничего не видела, а в голове роем заметались обрывки воспоминаний, видений, снов, мыслей… Все вперемешку, и больше всего – сцены всевозможных ужасов. Однако вскоре я осознала, что обрывки эти словно складываются в две больших коробки, ложась друг на друга, и когда они заполнились, одна из них закрылась и обмоталась тремя слоями какой-то бумаги и кучей клипкой ленты маглов. В голове стало неожиданно спокойно, а перед глазами прояснилось и вскоре я глядела уже в нормальные голубые глаза со зрачками. Майкл поставил меня обратно на пол.

- Ты где таких ужасов насмотрелась, просветленная ты наша? – поинтересовался он. – Я что только в чужих снах не видел, но чтоб такое…

- Она в себе? – поинтересовался за его спиной Гарри. Ожешко кивнул и отступил, показав меня троице и Владу, обнимавшему за плечи Гермиону.

- Гарри, прости, - выдохнула я, припоминая, что творила за секунду до появления двух ифритов. – Гермиона, я не хотела…

- Мы понимаем, - буркнул Рон, полоскавший рот водой. – В следующий раз пусть это хотя бы хлеб будет. Мыло как-то не очень-то вкусное…

- Рон, прости, - я покачала головой.

- Майкл, - осторожно усадив Гермиону в кресло, подошел к нам Влад. – Это… У нее прошло?

- Приступ прошел, пару дней она будет в себе, потом опять начнется. Видения возникали изнутри, это не Димитр, - отозвался Ожешко, задумчиво покручивая большими пальцами рук. – Но я не пойму, в чем дело, - покачал он головой. – Давно началось?

- Неделю назад, и все хуже и хуже. У нее какие-то сны кошмарные и видения, она сначала кричала постоянно, а теперь молчит. А сейчас вот понеслась спасать кого-то, и накинулась на нас. Мы ее задержать пытались…

- Тяжелый случай, - прокомментировал Майкл. – Ну теперь понятно, почему у нее в голове такой хаос. Толком не спит, постоянно не в себе. Что делать будем? - посмотрел он на Влада.

- Ее же должен был амулет защищать, - оглядел нас Матей.

- А он и защищает. Я же говорю – ее так изнутри накрывает, из подсознания. Давние и новые страхи.

- У меня и видения были, валькирии… Всех убьют… - я разревелась, но тут же снова передо мной предстали два желтых глаза. На сей раз Влад. Слезы сами собой перестали течь по щекам.

- Это у тебя галлюцинации были, Кэт, - уверившись, что я в порядке, заметил Влад. – Тебя в таком состоянии опасно тут оставлять, но и Майк тут остаться не может, и я тоже не могу, а сама ты скоро опять будешь сидеть и видеть, как тебя сто змеюк кусают, а Гарри в порошок на терке стирается… Уж извини, зацепил сейчас немного видений. Они у тебя уже на фоне идут, но пока их сдвинули.

- Амулет… - пробормотал Ожешко. – Жаль, что я не научился их делать, отец же предлагал… Вот был бы он в себе…

- Он же умер? – не поняла Гермиона. Майкл махнул рукой.

- Умер, а теперь сидит живой во Дворце Сов и куличики лепит. Он себе память стер…

- Как Локхарт, - заметил Рон.

- Похуже. Если ифрит сам себе память стер, ее вернуть очень сложно, почти вообще нереально. Разве что ритуалами темной магии, но мы такой не владеем… - покачал головой Влад. – Ей вообще не знаю кто владеть может. Димитр, разве что.

- А зачем он это сделал? – у меня глаза полезли на лоб. Влад взмахнул рукой.

- Я должен был с ним поговорить о твоих чарах, был реальный шанс уже собрать мозаику. Хранители подоспели, а самого Уоркесса сцапал к тому моменту Долохов в компании жены своей. Мы еле ноги успели унести с Кас и Тадеушем, но память себе Ожешко-старший стер. Думаю, понимал, что Хранители его адекватного живьем не выпустят.

- Уоркесс – это новая личина моего папы. Думаю, я пять лет назад после атаки Хранителей на дом Уоркесса последнего и похоронил под видом папы. Ну, кратко, теперь пан Ожешко сидит во Дворце Сов и в игрушки играется. Ему по его мнению семь лет, а я – его папа. И все его записи вместе с домом сгорели, наш дом спалили, когда маму убивали… - он внезапно резко взглянул на меня. – Я не знаю, что он хотел сказать, но я знаю, где была копия какой-то очень важной его бумажки, он мне сказал незадолго до… До событий пятилетней давности, когда понял, что его кое-кто активно ищет. Уоркесс был его другом, обычным магом. Он работал в организации по исследованию артефактов, а папа эти самые артефакты умел изготавливать.

- Думаешь, это имеет это отношение к делу? – затаила я дыхание.

- Не думаю. Он тогда сказал, что эта бумага может пригодиться, если ты снова появишься на нашем горизонте. Если война будет. Он после смерти мамы не хотел с тобой контактировать, слишком это все было опасно и для тебя, и для нас. Я тоже, но я с Владом уже несколько лет дружу, так что решил и тебе помогать…

- Он сказал, где она?

- Типа того. Он сказал, что она в самом неожиданном для него месте на свете. Идем туда? Только мантию-невидимку надень, Кэт. – Я взялась за Мантию Джеймса под пристальным взглядом Гарри и взглянула на Майкла.

- Куда мы все-таки?

- В дом Браунов. Отец никогда не думал, что там можно надежно что-то спрятать, там всегда было много гостей. Самое неожиданное место для него, насколько я его знаю. Думаю, на ней наложен щит ифрита, но я смогу найти. Я все-таки сын этого самого ифрита…

- Ну… - я оглядела остальных. Влад согласно кивнул, ребята чуть погодя тоже.

- Я останусь с ними, пока не вернетесь. С нашими скрывающимися Кас и две валькирии… - заметил Матей. – Майкл, головой за нее отвечаешь!

- А ты – за ребят, - я сжала руку Ожешко, теплее одевшись и набросив мантию на плечи. – Это – приказ.

- Есть, валькирия-мастер, - улыбнулся Влад. Я накрылась с головой и мы трансгрессировали. Мгновение спустя мы стояли перед старым давно заброшенным домом, где когда-то жили бабушка и дедушка, где росла мама, где родилась я. Я почти не помнила это место, но Майкл помнил. Он бывал тут чаще, чем я, и в более сознательном возрасте… Однако сейчас ифрит не отпускал мою руку, настороженно оглядываясь кругом. В доме было тихо, несмотря на то, что уже темнело, свет нигде не горел, но внезапно маховик кольнул мою кожу. По спине пробежались мурашки. И еще до того, как я успела спросить, в чем дело, я осознала то же, что и Майкл. Там, за дверью давно пустующего дома, кто-то был…

- Тут должны быть защитные чары, - шепнул Майкл почти неслышно. – Я их лично накладывал, когда последний раз тут был. Но их нет… Их кто-то снял…

Я стиснула его руку, размышляя, и сняла Мантию. Майкл посмотрел на меня как на больную.

- Это обычные маги. Угроза есть, но не смертельная для меня. И… - я не договорила, убрав мантию за пазуху свитера, в котором я и была. Не договорила потому, что дверь дома открылась и на пороге возник мужчина в черной теплой куртке. Его серые глаза вопросительно скользнули по мне. Я все еще держала Майкла за руку, но… не видела его. Он за секунду просто исчез. Дезиллюминационные чары, поняла я. Я отпустила его руку. Долохов улыбнулся и бросил, приветливо открывая мне дверь:

- Реддл, рад тебя видеть. Но у нас для тебя плохая новость, - он посмотрел на свои руки в магических наручниках. Я подтолкнула его внутрь дома, усиливая наручники.

- Я с маховиком, Антонин, незадача, - усмехнулась я. Дверь закрылась за моей спиной, Майкл, конечно же. – Что за новость?

- Той штуки, которую ты ищешь, здесь нет. Ее забрали. Я, конечно, думал, что кто-то сюда явится, но чтобы ты лично… Ты превзошла мои ожидания, Кэ… Реддл.

- Я все же осмотрю дом, - шепнул мне Майкл. – И осторожнее, Кэт, он может и не один тут быть. Тут кто-то как будто следы подчищает, я и его-то слабо ощущал…

- А давай-ка мы поговорим, - я толкнула Долохова в заброшенную гостиную. И охнула, ощутив, что в мое горло со спины уперлась палочка. Наручники спали с Долохова и он тоже нацелился на меня с гадкой улыбкой на лице. А еще я ощутила, как что-то выскользнуло из заднего кармана моих джинс.

- Ну давайте поговорим, - произнес за моей спиной голос, который я узнала бы из многих. Анж. – Дернешься, Кэт, и я применю Круциатус. Попытаешься справиться со мной – его применит Тони.

- А если дернется кто-то из вас, - посреди гостиной материализовался Майкл, направивший палочку на нас троих. – Я отрежу обоим уши и заставлю их съесть. Ну так что, мы будем говорить? – улыбнулся он. Однако хотя его губы и улыбались, в желтых глазах застыла готовность применить силу. Долохов мрачно посмотрел на меня и перевел взгляд на Майкла.

- Хорошо, Майкл, давай поговорим…

- Я, конечно, знаю, что мама и… Но… Вы знакомы?! – заморгала я. Мужчины с усмешкой посмотрели на меня.

- Когда он был ростом с домовика, он никак не мог произнести мое имя. Как думаешь, Реддл, мы знакомы? – склонил голову Антонин. На губах Майкла появилась странная усмешка…
Примечания:

(1) Нет, Кэтрин не стала Тезла-Экалой, просто так была одета. При наличии сына она ей стать и не могла :-)
(2) И директором Хогвартса она тоже не стала, Кэтрин в этом фрагменте - преподавательница ЗОТИ :-)

0

115

Неслучившееся счастье... (от третьего лица)
- Тише, милая, тише, - молодая красивая женщина с длинными каштановыми волосами гладила по голове девочку, сидящую у нее на коленях. В ногах валькирии стояла небольшая сумка с одеждой, кое-какими продуктами, ингредиентами и парой свитков, исписанных мелким почерком. В камине потрескивал огонь, согревая комнатку в крохотном старом домике, уже покосившемся, где семья и укрывалась последние несколько лет… Продавленный диван, стол с тремя грубо сколоченными стульями и шкаф с посудой составляли все убранство помещения. Но даже в таком доме царила атмосфера какого-то теплого уюта, когда хозяйка находилась здесь. А она последние годы вообще не покидала своего жилья, и теперь лишь готовилась выйти отсюда впервые за долгое время. Ждала она только мужа… Маленькая дочка, похожая на нее как две капли воды, дрожала, прижавшись к ней и то и дело спрашивая тонким голоском, где же их папа… - Он скоро придет, Кэтти, он скоро придет, - словно в подтверждение ее слов в глубине дома хлопнула входная дверь, впустив внутрь холодный октябрьский воздух и шум начинавшегося дождя. Тяжелые шаги по старым доскам, неприятно заскрипевшим, взмах палочки и в комнатке вспыхнули свечи в канделябрах.

- Роуз, он исчез! Просто исчез, об этом все говорят. Меня ищут, авроры чуть не задержали, надо уходить! Бери вещи и идем, на первое время я нашел убежище, а там, думаю, на мою историческую родину… - выпалил мужчина, отдышавшись. Женщина с дочкой на руках поднялась, на лице ее явственно читались испуг и волнение. И тень какого-то облегчения – она сходила с ума, ожидая его и боясь представить, что его могут арестовать. Валькирия и ее выбор, прочная и неразрывная связь…

Мужчина поднял на руки маленькую дочурку, поцеловал в лобик и поставил на ноги.

- Папочка! – девочка обхватила руками его колени, прижимаясь к волшебнику. Тот же поправил влажную от дождя мантию и бросил быстрый красноречивый взгляд на женщину, лихорадочно рывшуюся в сумке и проверявшую, все ли она сложила.

- Кэтти, родная, возьми своего зайчика, мы сейчас уходим в новый дом, - улыбнулся маг, потрепав девочку по волосам. – Ах да, я купил тебе новую игрушку, - улыбнулся волшебник, проведя рукой по спутанным темным волосам до подбородка. – Держи, - он извлек из кармана небольшую мягкую игрушку – змею и протянул ее дочери. Та широко улыбнулась, взяв змейку в руки, и внезапно для родителей заговорила на парселтанге… Схватившись за сердце, Розалина Долохова медленно отступила. Антонин поднял на нее серые глаза, в которых застыло выражение негодования и недоумения. Никто из них, как и их семьи, не владел змеиным языком. Никто из тех, от кого Кэтрин могла унаследовать эту способность, не был змееустом. Никто… кроме…

- Так значит это правда? – прошептал Долохов, грубо схватив жену за руку. – Она его дочь… Значит, правда?! – он обернулся к девочке, застывшей в двери с испуганным взглядом. – Кэтти, мы с мамой поговорим, сбегай наверх, возьми зайку, - ласково произнес он, улыбнувшись девочке и почти нежно погладив жену по плечу. Девочка успокоилась и кивнула, под ее ножками заскрипели доски старого пола. Антонин обернулся к валькирии, стиснув ее плечо до синяков. – Ты изменяла мне! И с кем! С кем! – прорычал он.

- Тони, послушай, - взмолилась молодая женщина, в руке которой была зажата рубашка мужа – она как раз держала ее в руке, когда Кэтрин заговорила со змеей. – Я не рассказывала тебе… Не хотела, чтобы он что-то с тобой сделал… Помнишь, ты знакомил меня с ними, предлагал стать такой же… Когда ты ушел на срочное задание… Он… он меня… - по ее щекам бежали крупные капельки слез, она вцепилась в воротник его мантии с мольбой в глазах. – Это случилось всего один раз, и когда я узнала о Кэтти… Я не знала, чья она… - Понуро опустила голову, втягивая ее в плечи, руки безвольно повисли вдоль тела. Рубашка выпала и плавно опустилась на пол.

- Ты не сказала мне ни слова! – не унимался злой Долохов. - Ни слова, Роуз… Почему?!

- Тони… - она всхлипнула, ноги подкосились и женщина села прямо на холодный пол. – Тони, пожалуйста… Давай уйдем… Они могут прийти… - Розалина заливалась слезами, хватая мужа за руку.

- Ты оставила его ребенка… Ничего не сказала мне… Почему?! – мужчина стиснул ее подбородок в руке, задирая ее лицо вверх. – Почему, Роуз?! Мы могли бы…

- Я не хотела тебя потерять. Ты ведь пошел бы выяснять отношения с ним, и он убил бы тебя. И я не знала, я не знала, чья она. Она ведь похожа на меня. Я так хотела думать, что она твоя, - она прильнула к нему, сжав его широкую мокрую ладонь. – Я люблю тебя! – его рука скользнула по ее щеке. - Он угрожал, что убьет тебя… Если я хоть рот открою… Тони, прости, я правда не знала, я не знала, чей она ре… - пощечина заставила ее замолчать, по щекам текли слезы. Она опустила глаза. – Ты – мой выбор. Неужели ты думаешь, что я могла бы тебя предать так? – потерянно и убито прошептала она. – Что я смогла бы быть с другим, будучи твоей женой? Ты правда так думаешь?!

- Я вижу его ребенка, Роуз. Вижу, что его и Люца слова оказались правдой и это не моя дочь. И… Я просто не понимаю, зачем ты мне врала! Ты знала, Роуз… Потому что он-то знал, точно знал… – попытался обнять, но она оттолкнула его руки, пряча лицо. Этот бессознательный поступок плачущей женщины, горячо любимой, единственной любимой женщины за его жизнь пробудил в мужчине отчего-то обычно засыпавшего наедине с ней зверя. Устремленная на нее палочка и два холодных, роковых, непоправимых слова. Авада Кедавра…

Розалина сжалась в комочек, жадно вдыхая ртом воздух, от невыносимой боли в каждой клеточке тела. Зеленый луч попал точно в нее, да промахнуться с такого расстояния и невозможно было. Зверь уснул так же резко, как проявился, Антонин метнулся к тяжело дышащей жене. Она была жива, дрожащая рука коснулась его щеки, а губы выдохнули:

- Позови Кэтти… Отдать дар… - по ее щекам текли слезы боли. Долохов сжал ее руку. – Я не виню тебя…

- Роуз, есть хоть какой-то шанс? – она помотала головой, с трудом, едва дыша. – Роуз, я не хотел, я не знаю, что нашло… Роуз… - он не знал, что делать, как быть. Он боялся отпустить ее, потерять, но видеть страдания, отразившиеся на ее личике, было невыносимо.

- Мама?! – Кэтрин показалась в двери с двумя мягкими игрушками в руках. – Что с мамочкой? – ребенок подскочил к мужчине, наивно глядя на него чистыми глазами-бусинками карего цвета. Долохов поднял было палочку, чтобы убить это порождение его исчезнувшего хозяина, но не сумел, заглянув в глазки девочки, звавшей его папой. Палочка опустилась и он осторожно подвел ее еще ближе к матери. – Папа, мамочке плохо?

- Да. Я сейчас отведу ее в больницу. А тебя я пока отведу кое-куда к другим детишкам, пока мама будет лечиться. Скоро она поправится и мы снова будем все вместе, - улыбнулся он, через силу растянув губы в улыбке. – Поцелуй мамочку, а я позову доктора и мы пойдем…

Девочка наклонилась к маме, Роуз что-то прошептала одними посиневшими губами. Антонин склонился к ней, крепко сжав ее ладошку в своих руках.

- Роуз, - по его щеке скатилась слеза. – Я люблю тебя.

- Я тоже… - выдохнула она. – Люблю… - серебристый шарик, вылетевший с последним вздохом, исчезнувший в ручках Кэтти. Розалина закрыла глаза и вдоха не последовало. Розалина Долохова, валькирия, ставшая женой Пожирателя, единственная любимая женщина для своего мужа, отошла в мир иной. Антонин, уверяя Кэтти, что мама просто уснула, утащил девочку из дома и вместе с ней трансгрессировал на другой конец мира, как ему казалось. Он не мог ее убить, но и оставить с собой не мог. После того, что произошло в их убежище, ему и жить-то не хотелось…

Приют в Америке, ставший на долгие годы домом для малышки Кэтрин. Оформляя ребенка, он назвал совсем не то имя, что она носила еще так недавно. Не Кэтрин Саманта Долохова, а Кэтрин Розалина Реддл. Тем самым, от охватывавшей его волнами злости и обиды, смешанной с ревнивым негодованием, связав ее с обоими настоящими родителями и исключая даже тень их мнимого родства.

Когда он уходил, оставляя ее там, Кэтрин обняла ручками его колени и прижалась было:

- Папочка, приходите с мамой скорее!

- Обещаю, милая, мы скоро тебя заберем, - выдавливая из себя улыбку, пообещал он. И пошел прочь, не желая и оглядываться на ребенка, всего одной фразой на парселтанге разрушившего его жизнь, и без того опасную и нервную. Вслед послышалось:

- Я люблю тебя, папочка!

- Я тебя тоже, - улыбнулся он и вскоре ушел, едва слышно шепнув и направив на миг палочку на девочку: Обливиэйт…

Вернувшись в дом, где лежала она, ее тело, долго рыдал, прижав к груди уже мертвую голову с темно-каштановыми локонами. А затем вышел из домика и запустил в небо такую знакомую Черную Метку. Пусть арестуют. Ему было плевать…

***

Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полу взгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять...
Э. Асадов. "Как мало тех..."

- Анжелика! – мужчина проснулся в холодном поту, резко сел и вгляделся в лицо разбуженной его голосом девушки. Она казалась еще бледнее, чем обычно. – Ты в порядке?

- Да, - Анж сонно потерла глаза кулачком и приподнялась на постели. – Что случилось? Дурной сон?

- Вроде того, - он коснулся губами ее щеки и бросил взгляд на животик, скрытый тонкой тканью сорочки. – Так, приснилось кое-что из дру… - он осекся и тут же договорил: - из прошлого. – Он замолчал, чувствуя на плечах две маленьких теплых ладошки. Лика мягко подтолкнула его лечь и осторожно коснулась его лба.

- Советую лечь обратно, завтра трудный день, - улыбнулась она.

- Как и всегда, - усмехнулся мужчина. – Ты точно решила не возвращаться в Хогвартс? Уверена?

- Ну, я предпочитаю в таком положении оставаться дома, - она повела худенькими плечиками. – Опасностей и переживаний мне и так хватит, но учебу я из них уберу. Тем более я уже одну школу давно закончила.

- Ну не так уж и давно, - он убрал прядь ее волос за ухо. – Но я хочу, чтобы ты поменьше совала нос в активность нашей организации и побольше была дома и отдыхала. Чтобы вы, - он погладил ее пока еще плоский животик, - отдыхали.

- Ты уверен? – две пары серых глаз встретились и что-то мелькнуло в обеих парах. – И как она к этому отнесется?

- Беру эту проблему на себя, - его глаза сверкнули таким знакомым огоньком. – Поменьше волнуйся. И береги его…

- Или ее… - девушка улеглась на бок и погладила его давно не бритую щеку. – Это может быть девочка!

- Или ее. Но сын порадует меня куда больше, - такая привычная и знакомая усмешка на губах. Такой знакомый взгляд… Отчего-то родной…

- Заказы не принимаются, мастер Долохов, - Анж, развеселившись, показала мужу язык и ойкнула, ощущая, что ее потеребили за кончик носа. - И вообще, тебя порадует одинаково и сын, и дочь!

- Не перечить мужу! – рыкнул Антонин, но рыкнул почти мягко, почти нежно. Что-то менялось в нем, совсем немного, когда он оставался с ней наедине. Словно из жестокого и безжалостного преступника он превращался в такие минуты в человека. Возможно, что именно так оно и было…

- Мне можно, меня нельзя трогать, я не одна, - она подняла бровки, коварно усмехаясь. Мужчина покачал головой.

- Я тебя разбаловал. Мне никто не смеет дерзить так много и так безнаказанно! – тяжелый взгляд серых глаз устремился на нее. – Ты ведь об этом помнишь?

- Но я не никто, - он лег на спину и девушка склонилась к его лицу. – Я – мать твоего будущего ребенка. Твой друг.

- И моя жена, - он бережно уложил ее и поцеловал в лоб. – А ну спать! Мне просто приснился дурной сон, кое-какие не очень хорошие мои действия, но в жизни такого не повторится. Обещаю. Спать!

- Ты меня разбудил и я не хочу спать, - капризно надула губки беременная девушка.

- Хочешь. Я лучше знаю. Спать! – в его достаточно мягком голосе проскользнули те самые нотки, перечить которым не рисковала и она, которой позволялось куда больше, чем почти всем остальным его знакомым…

Анжелика покорно устроилась удобнее и закрыла глаза, погружаясь в сон, а вот Долохов, спустив ноги на пол, попытался прогнать воспоминания из другой реальности. Из мира, где Розалина была его женой, а Кэтрин считалась его дочерью. Розалина… Она сказала ему, что он тогда сделал, но он и не представлял, как это произошло. А теперь увидел…

Он нервно оглянулся на Анжелику, словно боясь чего-то, но девушка уже мирно спала. Однако перед мысленным взором пронеслись картины, жуткие в своей реалистичности – палочка, направленная на нее, и заклинание, уносящее ее жизнь. И округлившийся животик под платьем, животик, в котором его ребенок…

- Я этого не сделаю, - прорычал мужчина, подняв лицо к потолку. – Не сделаю, ясно?! Не с ней! – она улыбнулась во сне, такая миленькая, хрупкая, еще совсем по-детски уютная и теплая. Еще недавно сама ребенок, а теперь она ждет малыша. Их малыша. И за те несколько дней, что прошли с момента, когда он узнал об этом, он почти узнал, что такое счастье. Да, смешанное с волнением и бесконечными трудностями, да, сумасшедшее и едва ли уместное, но все-таки счастье. – Не с ней…

Четвертая неделя января, начало нового года ознаменовалась в самом начале новостью о том, что Лика ждет ребенка. Он помнил, как девушка побледнела, сообщая ему эту новость, как дрожала ее рука и как в глазах уже гораздо позже, когда она поняла, что это не страшная новость, а даже наоборот, показалось счастье…

***

Легкие шаги послышались в холле дома Браунов, и чета Долоховых, не сговариваясь, устремила волшебные палочки в сторону двери. А в этой самой двери показалась молодая женщина с маховиком на шее и в белой как облака в ясный летний день мантии. Ее голубые глаза вопросительно скользнули по двум Пожирателям, а с темно-русых волос соскользнула зеленая лента. Валькирия отступила на шаг, поднимая вверх руки, маховик ее отчего-то остался тусклым, не вспыхнув типичным для его использования едва уловимым желтым огоньком. Палочку она тоже не схватила.

- Не стреляйте! – крикнула женщина.

Антонин нахмурил лоб, вглядываясь в ее лицо, Анжелика же переводила напряженный взгляд с мужа на визитершу. Рука ее, направленная на валькирию и уже несколько минут пребывавшая в таком положении, совсем не дрожала. В эту минуту в ней проснулся аврор, для которого важной чертой была стойкость и решимость. И одновременно с этим что-то, возникшее у нее, когда она стала Пожирателем смерти. Что-то вроде более жестокого варианта той же самой решимости.

- Вас Матей прислал? – подала наконец голос Ядвига, внимательно глядя на двух Пожирателей.

- Ну, предположим, да, - усмехнулся Антонин.

- Меня тоже… - выразительно кивнула Ядвига. – Он просил меня найти кое-что из бумаг отца, я только недавно прибыла… Он думал, что надо убрать Уоркесса, если тот что-то слышал от отца, а я вспомнила про его бумаги…

- Уоркесса, по видимости, уже давно убрали, - усмешка Долохова стала шире, палочка сделала едва заметное движение, словно он собирался сотворить какое-то заклинание.

- В смысле? – не поняла Ядвига. На этот вопрос, однако, ей никто не посчитал нужным отвечать.

- Матей прислал валькирию? – вместо этого недоверчиво осведомилась молчавшая до того Анжелика.

- А мне вот другое интересно, - Долохов театральным жестом обвел комнату рукой. – Как дочь ифрита по крови умудрилась стать валькирией?

- А как лучший друг валькирии, подозреваю, любящий ее, умудрился стать Пожирателем смерти, с которыми она боролась? – огрызнулась женщина. В глазах Долохова промелькнули опасные искорки.

- Вы знакомы, что ли? – влезла слегка ошарашенная Долохова, не спуская, однако, с валькирии ни взгляда, ни палочки.

- Ну, девица, - презрительно искривились тонкие губки валькирии. – Он куда лучше и ближе был знаком с моей тетей, - она пальцами показала кавычки вокруг последнего слова. – Розалиной. Но и со мной немного знаком, да. Тони, может, познакомишь меня со своей очередной пассией? Она ведь, думаю, не первая такая, судя по ее возрасту? – она осеклась, ощутив, что у нее горит от удара щека, и кровь пошла носом. Долохов скрипнул от ярости зубами, взглянув на покрывшуюся пунцовыми пятнами Анжелику.

- Заткни рот, Ожешко, - прошипел он. – Это моя жена. И мой первый брак.

- Я Новак, - мило улыбнулась женщина, зажимая рукой нос. – Я после школы вышла замуж. Правда, мой супруг довольно скоро отошел в мир иной, - вздохнула она. – Несчастный случай. Но так или иначе, я – Новак. Ядвига Новак, внучка хозяев этого дома, - кивнула она Анжелике. Девушка, от ярости готовая испепелить ее взглядом, если сумеет, промолчала.

- Анжелика, - представил ее Долохов.

- Палочки-то опустите, - улыбнулась Ядвига. Кровь у нее перестала идти, после взмаха палочки все того же Долохова. – Я все же валькирия из Совета, уж отбиться от двух Пожирателей как-нибудь смогу. Тем более что у нас ведь общие интересы. Вы за этим? – она достала из-за пазухи небольшую кучку пергаментных листов и магловской бумаги, исписанных и исчерченных чернилами и магловскими карандашами. Долохов медленно кивнул.

- Вам повезло, отец наложил на них щит ифрита, но во мне его кровь, так что я сумела до них добраться достаточно быстро. Вы бы не смогли. И еще… Передать Димитру, где вы? – Долохов кивнул.

- Ты сняла защитные чары с дома? – он чуть склонил голову на бок.

- Я. Их накладывал ифрит, думаю, Майкл…

- Ее брат, - пояснил жене Долохов.

- Так что вам действительно повезло, что я сюда тоже заглянула.

- И все-таки я не понимаю… - прошептала Анжелика. – Каким образом Матей умудрился прислать валькирию?

- Из нее такая же валькирия, как из меня Гарри Поттер, - хмыкнул Долохов. – Последнее даже вероятнее, я могу Оборотное Зелье выпить.

- И тем не менее я валькирия Совета Десяти, - сверкнула глазами бывшая Ожешко. – Долохов, у нас с тобой общее желание! – процедила она. – По разным причинам, но общее. Мы оба терпеть не можем Реддл! – Долохов кивнул ей на кресло в гостиной, чуть убрав палочку в сторону. Новак, поблагодарив, прошла через комнату, подобрав подол, и села в кресло. Антонин сел в соседнее, Лика присела на каретку около мужа, по-прежнему не спуская с валькирии глаз.

- Так что ты хотела сказать? – осведомился маг.

- Я знаю, слышала, что ты не лучшим образом относишься к этой девке. Я тоже. Предлагаю сейчас помочь друг другу и работать сообща.

- От валькирии странно получить подобное предложение. Остальные валькирии знают, где ты? – спросила Анжелика. Ядвига усмехнулась.

- У меня есть еще свободное время. Сейчас как раз оно. И пока я не применю свои способности, никто не узнает, где я. Но мне нельзя задерживаться…

- А нам можно, - пожал плечами Долохов. – И?

- Дождитесь их, они вполне могут сюда прийти. И скажите этой девке, что бумаг, которые ей нужны, тут уже нет, - она убрала бумаги обратно за пазуху мантии, на секунды показав надетый под мантией свитер. – И дайте ей уйти. Хочу встретиться с ней лично, - дьявольская ненависть мелькнула в ее глазах.

- Зачем же? – в голосе Долохова прозвучала вкрадчивость, для хорошо его знавшей Анжелики бывшая дурным признаком. Но Ядвига не заметила ни этих едва уловимых ноток скрытой угрозы, ни сверкнувших темным огоньком серых глаз.

- Я хочу видеть, как она будет захлебываться собственной кровью и мучиться, удерживаемая даром, - процедила Ядвига. – Как мне хотелось бы, чтобы ее мучения длились вечность… - ее глаза снова сверкнули. Она вздрогнула, одергивая себя. – Ну да ладно, мы не об этом. Так вот, я расскажу вам, какие еще чары я тут обнаружила и что вам с ними делать, а вы не скажете Реддл, кто забрал бумаги. Я хочу, чтобы она доверяла мне. Идет? – она мило улыбнулась, не замечая, что в глазах Долохова, в самой их глубине, снова и снова вспыхивают демонические искорки. А вот Анжелика, научившаяся улавливать оттенки настроения своего супруга, их замечала и они все больше пугали девушку… Она знала, что эти искорки не сулят ничего хорошего…

- Идет, - мягко произнес Долохов с едва уловимой зловещей вкрадчивостью. – Ты действительно ненавидишь ее, - заметил он.

- Это должен был быть мой дар! – прошипела Ядвига. – Вирджиния должна была отдать его моей маме, куда более этого достойной, чем магловский младенец при смерти… Или тете Джессике, - при словах о Розалине рука Долохова едва заметно дрогнула и лишь усилие воли Пожирателя спасло Ядвигу от невербального смертоносного заклинания. Именно поэтому-то Анжелика опасалась говорить в присутствии мужа хоть что-то плохое о Розалине и называть ее грязнокровкой… Она научилась понимать, чем подобное может обернуться.

- Сдается мне, Ирма как-то не слишком жалела, что дар ей не достался, - развел руками Долохов. – Да и Джессика тоже, вроде.

- Я просила Роззи, - имя прозвучало с таким ехидством, что позавидовал бы даже Матей, обожавший подпускать в голос ехидные нотки. – Отдать мне дар, назначить меня преемницей. Она мне отказала! Она предпочла отдать дар этой мелкой девке, которая даже не понимает, какой это подарок!

- Подарок? – нервно улыбнулась Анжелика, вспомнив, как к «подарочку» относилась сама Кэтрин… Ядвига кивнула с лихорадочно блестящими глазами.

- И это вполне естественно, - хмыкнул Долохов. – Ты – дочь ифрита, такие не становятся валькириями. Как ты умудрилась, спрашивать не буду, но на твое предложение соглашусь. Лика? – взглянул он на жену.

- Обманешь – отрежу уши. Любимая забава денбриджцев, - обворожительно улыбнулась недавняя готесса. – Но, пожалуй, соглашусь… - ее рука легла мужу на плечо. Ожешко-Новак сглотнула, кивая, и начала рассказывать о чарах на доме… Час спустя Ядвига оставила дом, а еще через несколько часов от Димитра через Хранителя, закутанного в плащ с головой, поступило указание дождаться визитеров и постараться поймать, если они могут быть полезны, или хотя бы разнюхать побольше, если не удастся поймать. Беллатриса, к которой Долохов так же являлся с предложением соответствующего характера – покараулить Реддл в доме, где она родилась – а вдруг там что важное для нее есть? – великодушно позволила правой руке и его жене, получившим-таки поручение искать Реддл, попробовать. Намерение Долохова, о котором узнала Беллатриса, полностью соответствовало тому самому «искать Реддл»… Анж не отправилась в Школу, пользуясь личным письменным разрешением директора не посещать занятия, если личные проблемы потребуют решения во время учебных занятий, и чета Долоховых на самом деле задержалась в бывшем доме семьи Браун. Еще несколько дней спустя они встретились с самой Реддл… Встреча была короткой и на удивление спокойной, словно все ее четверо участников играли в какую-то странную игру в перемирие. По крайней мере, с усмешкой подумал тогда Долохов, если бы кто-то из его, по-русски выражаясь, «товарищей» (а Анжелике он слегка приврал, сказав, что и двух слов по-русски не знает, так как немного родной язык отца он все-таки учил. Слово «товарищи» входило-таки в его словарный запас русского языка), увидел сидящих рядом Кэтрин Реддл и Антонина Долохова, он бы сильно удивился. Мягко говоря, конечно. Но самым на взгляд Антонина знаменательным событием этой встречи оказалось то, что Ликуся, как на русский манер про себя прозвал он жену, умудрилась утащить у Реддл незаметно пресловутый талисман работы Ожешко-старшего, из-за которого весь сыр-бор с бумагами и стеревшим себе память Тадеушем и начался, под носом у Ожешко-младшего, явившегося вместе с Кэтрин.

«Болван старый!» - именно такую лаконичную и емкую характеристику про себя дал пану Ожешко Долохов. Поскольку мотивацию стирания собственной памяти, когда прибыла подмога, понять никак не мог…

Так или иначе, но пребывать в доме Браунов необходимость отпала, для Беллатрисы там побывал кто-то из новых дружков Реддл с континента, они с Анж схватились с ними, но, увы, пролить свет на местонахождение Реддл и Поттера это не помогло, а приказа ловить друзей Реддл, не входящих в список тех, кого Пожирателям предписывалось ловить, убивать и доставлять к Беллатрисе, не было. Лестрейндж осталась, на удивление, довольна таким положением вещей.

«Прокатило!» - облегченно хором подумали, насколько это вообще возможно, супруги Долоховы и отбыли домой. Анжелика вернулась в Школу, но надолго там не задержалась, поскольку в свой визит в следующие выходные принесла новость… Не сказать, чтобы жуткую, но и не самую лучшую в сложившейся ситуации…

***

Ее руки дрожали, когда она взмахом палочки убирала гостиную и спальни в доме вечером воскресенья. А щеки были бледнее обычного, хотя яркостью кожи «Ликуся» не отличалась никогда. Судя по тому, как она выглядела летом, когда они познакомились, и по ее колдографиям.

А еще Антонину бросились в глаза ее до крови искусанные губы… И после того, как Лика уронила свою одежду, которую собиралась стирать, из-за того, что дрожали руки, мужчина не выдержал…

- Лика, - она испуганно обернулась, услышав за ее наклоненной за вещами спиной его голос. – В чем дело? Ты странно себя ведешь, руки дрожат, ты нервничаешь… Что случилось? – голос его звучал спокойно, но требовательно. Впрочем, по-другому в его случае быть и не могло.

- Ничего, - она попыталась изобразить улыбку, но ей это плохо удалось. Вместо улыбки получилась напуганная мордашка с гримаской на губах. – Все в порядке…

- Я же вижу, что это не так. Не заставляй меня заставлять тебя отвечать. Что случилось, Лика? – еще несколько минут допроса и девушка, сев прямо на пол в коридоре, подняла на него серые глаза, влажные от слез. Ее голос дрожал, когда она отвечала:

- Я беременна… Это точно. Я вчера была в клинике Святого Мунго. Больше месяца, как они сказали… Что-то около полутора месяцев… - прошептала она. – В общем, это было где-то в первой половине декабря… - Анж сжалась в комочек, плечи поникли. Долохов возвышался над ней, слегка растерянно глядя на жену и постепенно осознавая значение ее слов.

- Беременна? – присев рядом, спросил он. Девушка кивнула. – Ну что ж, - с невозмутимо холодным выражением лица отозвался он, не имевший склонности к сентиментальности и сюсюканью по какому бы то ни было поводу, - я рад.

Анжелика исподлобья взглянула на него и едва заметно хмыкнула.

- Что ты собираешься делать с ребенком? – этот вопрос задан был ей неспроста. Антонин практически с самого начала их знакомства догадывался, что Блаттон так рвалась в Пожиратели далеко неспроста, и именно поэтому-то изначально взял ее под свой личный присмотр. Сейчас, спустя более полугода, он был практически уверен в том, что она – шпион, по крайней мере, являлась таковым, когда они встретились. И вторжения в его личное пространство он ей тоже не забыл… Только неожиданное признание в любви, вырвавшееся у нее, что он тоже понимал более чем хорошо, непроизвольно, спасло тогда ее жизнь. Но с того самого дня Антонин искал подтверждения и опровержения этому… Он, покрывая подосланную орденовцами или аврорами, точно он не знал, кто именно руководил Блаттон, рисковал сам. И хотя у него были все шансы свести и свои, и ее риски к минимальным последствиям, все же Пожиратель предпочитал быть уверен хотя бы в том, что с ее стороны не будет каких-то подстав и что есть хоть какая-то отдача за риск, которому он подвергался. Хотя, говоря откровенно, из всех его рисков это явно был минимальный…

Вот и прозвучавший сейчас вопрос, как и многое другое – он наблюдал за ее реакцией на поведение Макнейра (хотя желание убить Макнейра в нем тогда буквально кипело), и то, что случилось впервые в ночь, когда они вернулись от Реддлов, и сам тот день и еще многое, имел под собой определенный умысел: то, что она решит об их ребенке, едва ли входившим в ее планы, когда она прибыла к Пожирателям, как ничто иное послужило бы или опровержением ее слов, и, что естественно, она лишилась бы потом жизни, или стало бы доказательством того, что она на самом деле что-то испытывает к нему. И, во что ему в глубине души хотелось верить, это что-то хотя бы похоже на любовь, если не сама любовь…

- Я хочу его оставить, - она посмотрела ему прямо в глаза. – Родить.

- Я тоже, - он не отводил взгляда. – Мы оставим ребенка и ты будешь меньше лезть в пекло, ясно? – она кивнула под его тяжелым пристальным взглядом.

- Я забрала документы из Хога, думаю, учеба сейчас для меня не лучшее занятие, - заметила девушка, чуть осмелев и успокоившись. Долохов кивнул в знак согласия.

- Солидарен с тобой, - произнес он. – И да, пол холодный, встань, - она послушалась, поднявшись с его помощью на ноги. В глазах ее мелькнули искорки слез, но вслух девушка ничего не сказала, а мысли ее навсегда остались для него загадкой.

В качестве поддержки и за то, что для нее он стал чем-то большим, чем псих с садистскими наклонностями, что она стала единственным в мире человеком, сумевшим хоть немного понять его и принять таким, каким он был на самом деле, он подарил ей игрушку, Микки Мауса, купленного в магловском магазине. Анж засмеялась, увидев подарок, и этот искренний и чистый смех девушки послужил лучшей благодарностью за то, что он для нее делал, прикрывая ее и не сдавая… Не сдавая уже не только из жалости – он понимал, что стоит ей хоть немного проявить слабость или сделать крошечную ошибку с каким угодно другим наставником или напарником, это будет фатально для нее, не только из-за заинтригованности – ему было попросту интересно понаблюдать за ее поведением, узнать, что привело ее в движение Пожирателей, да и дерзость ее характера была очень цепляющей для него чертой, но и из-за еще кое-чего… Она стала ему дорога. Он не любил ее, не так, как Розалину. Это было кое-что иное… Кое-что похожее на достаточно странную любовь…

Так в доме в деревушке Сэлмон, в мире, где жили два человека, образовавших странный союз, связанных странной и необъяснимой полублизостью, прозвучали слова о том, что в том доме однажды появится третий жилец. И в миг, когда прозвучали эти слова, никто из этих двоих не знал, что все трое здесь не соберутся никогда. Что жизнь решит совсем по-другому…

0

116

Первый месяц весны... (Кэтрин)
- Так все-таки, кто забрал отсюда бумаги отца? – осведомился Майкл уже раз в третий, вытянув длинные ноги через немалую часть небольшой гостиной. Я мысленно усмехнулась нелепости сложившейся ситуации: валькирия Соединенного Королевства со своим ифритом-помощником сидят в компании двух Пожирателей Смерти и мило беседуют с последними. Хотя беседой назвать усмешки Долохова и то, как методично Анж жевала какую-то жевательную резинку, сидя на каретке кресла своего супруга, буравя глазами меня, назвать было трудно. По непрозвучавшей договоренности не сражаться Долоховы и Майкл убрали палочки, а я отпустила маховик. – И снял защитные чары с дома? Вы?

- Нет, - хмыкнула Анжелика, выдув пузырь из своей резинки и втянув его обратно, - не мы.

- Тогда кто?! – прорычала я, удерживая себя в руках усилием воли. Странности поведения Долоховых, теперь обоих, окончательно приводили меня в состояние полной растерянности.

- Человек, - с полной невозмутимостью отозвался Антонин. – Пришел, снял чары, забрал бумаги, а потом уже пришли мы. Ждали кого-то из твоих дружков, - он театральным жестом поклонился мне. – Чтобы поймать. Но ты пришла сама, а приказа тебя ловить у нас не было…

- Именно поэтому ты ее так спокойно встретил и сейчас мы пытаемся разговаривать? – уточнил Майкл. Долохов кивнул.

- Дурдом какой-то! – пробормотала я, оглядев остальных. Анжелика расхохоталась, Долохов усмехнулся, и даже Майкл прыснул.

- Полностью с тобой, Реддл, солидарен, - Долохов развел руками. – Это действительно дурдом.

- Какой-то, - усмехнулась Анж. – У нас нет приказа тебя ловить, ты, видите ли, нужна всем сейчас в здравой и активной памяти. – Посерьезнела она. - На твой приход просто никто не рассчитывал…

- Поэтому тебя ловить как бы не планировалось, - закончил за теперь уже свою жену, что по-прежнему вызывало у меня недоуменную ярость, Долохов.

- А как ваша Госпожа отнесется к тому, что вы меня упустили? – поинтересовалась я. – И Майкла тоже.

- А мы тебя упустили? – Долохов изумленно выгнул брови. – Лика, свет мой, ты видела тут Реддл? – посмотрел он на жену. Та отрицательно покачала головой.

- Майкл Ожешко числится в списках пособников Нежелательных лиц? – поинтересовалась она у мужа. Мы с Майклом переглянулись и оба пожали плечами. Ситуация на самом деле дурдом напоминала все сильнее – я ожидала от Долохова чего угодно – попытки убить, попытки поймать, просто ухода, в конце концов, но никак не посиделок в заброшенном доме, при зажженном камине.

- Нет, не числится, - Долохов изобразил, что вспоминает что-то. – Точно, не числится там таковой. Он живет в Польше, а пособники Реддл – британцы.

- Кто, я вас спрашиваю в последний раз, забрал бумаги? Хранители? Ифриты? Пожиратели? – Майкл явно стремительно утрачивал терпение, как и я сама. Долоховы переглянулись и я заметила во взглядах обоих что-то странное, какие-то едва различимые искорки почти нежности. Ответила Майклу Анж, поправив рукава своей черной куртки с черепами.

- Не Пожиратели и не ифриты, - заметила она. – За последнее время я видела только двух ифритов, и один из них – ты.

- А второй? – недоуменно посмотрел на нее Майкл.

- Твой отец, - отозвался Долохов. – Уж извини, память себе он сам стер, - невозмутимо-издевательское поведение Пожирателя приводило меня в ярость и возмущение, но я удерживала себя в руках, надеясь хоть что-то разузнать… Однако из еще примерно пяти-десяти минут нашего общения ясно мне стало только то, что мне и так было уже известно, что они чуть не сцапали Тадеуша, но тот стер себе память и стал бесполезен. В итоге мои и Майкла нервы сдали. Я сжала маховик, мысленно уже отдавая приказ связать Анжелику, Майкл ярко-желтыми глазами без зрачков неотрывно смотрел на Долохова, медленно вытаскивая палочку из кармана и открыв было рот, чтобы что-то сказать. Долоховы только с усмешкой переглянулись, взялись за руки и трансгрессировали из утратившего защитные чары дома как раз в тот момент, когда маховик получил соответствующий приказ. Заклинание у меня вырвалось, и вспышка из палочки Майкла ударила в стену, оставив там небольшую дыру, но цели наши заклинания уже не достигли. Мы с «кузеном» переглянулись.

- И что это вообще такое было? – спросила я, чувствуя, что мои брови медленно ползут вверх. – Ты что-то понял? – я погасила камин.

- Не очень, - проморгался Майкл. – Слушай, он всегда такой? В молодости он как-то поадекватнее был… - он покачал головой и взял меня своей ручищей за локоть. – Пошли отсюда, тут явно ловить нечего.

- Думаешь, про бумаги они не врали? – спросила я. Майкл мрачно кивнул.

- Тут нет ни одного щита ифрита, я почти уверен, хотя дом стоит еще немного обойти. Отец не мог не наложить этот щит, так что бумаги отсюда и правда кто-то унес, - он встал с дивана, на котором мы с ним сидели, и рывком поставил меня на ноги. – Пошли, Кэт, обойдем дом и пора сматываться отсюда…

- Насчет Долохова… Он всегда странный, но всегда по-разному. Есть мнение, что у него не все дома. Не только мое…

- Кстати, у девчонки, что с ним была, знакомый голос, - задумчиво пробормотал Майкл, обходя комнаты первого этажа. – Это его жена, как я понял?

- Ага. В недалеком прошлом моя хорошая подруга, - горько улыбнулась я. – Ты слышал гимн кафедры аврората в Денбридже? – я внимательно оглядывалась кругом, прислушиваясь к интуиции валькирии, но она молчала. Все было спокойно. Мы, а Майкл все еще держал меня за локоть, поднялись на второй этаж.

- Слышал, у Влада была его запись, он как-то включал, - кивнул Майкл, замерев посреди коридорчика второго этажа.

- Ну вот, женский голос – это она, - улыбнулась я. – А мужской – это Верховный Хранитель лично. Так что тебе довелось услышать будущего властителя всего сущего, - Майкл с усмешкой посмотрел на меня, крепче сжал мой локоть и трансгрессировал вместе со мной куда-то в Лондон, в какой-то пустующий тупичок.

- Итак, перед тем, как идти в палатку… Что мы имеем? – поинтересовался Ожешко. – Мы знаем, что бумаги отца кто-то предусмотрительно утащил. И без ифритов или хотя бы ифритской крови тут не обошлось, наши защитные чары, щиты, как их называют обычно, просто так не снимешь. Теперь точно установлено, что Долохов связан с Хранителями, и супруга его тоже…

- Она может быть меньше связана, - буркнула я. После второй встречи с четой Пожирателей вина перед Анж и тоска в душе усилились, я иногда думала о том, во что превратила раньше прекрасного человека. А еще мне не хотелось верить, несмотря на очевидно теплые ее отношения с Долоховым, точнее, теплое ее отношение к нему, в то, что она такой стала на самом деле. – Мы имеем то, что через пару дней мне опять станет плохо, - вздохнула я. – Опять начнутся сны и видения, и я выпаду из реальности. А еще, что меня не радует, вы с Владом как-то легко видите мои мысли. Это же ненормально для валькирии!

- То, что я могу видеть твои мысли, когда сознание у тебя затуманено, это нормально, отец тоже видел мысли Роуз, случалось. Вот Влад – это уже менее нормально и меня напрягает.

- Ну, оберег твоего отца вроде как делал меня восприимчивой к воздействию друзей, - пожала я плечами. – В этом дело, наверно. Но вот то, что видения вернутся – это страшно…

- Ну-ка посмотри мне в глаза, - скомандовал внезапно Майкл. Я посмотрела в его голубые глаза, стремительно становящиеся желтыми, и почувствовала какое-то легкое туманное воздействие на мой разум. Которое, однако, не настораживало мой дар, словно глубоко в мою голову проникнуть Майкл не мог… - Ничего не понимаю, - он отвел снова принявшие нормальный цвет глаза. – У тебя стоит сейчас обычный для валькирии заслон от Легилименции, врожденное это ваше умение. Но когда я тебя приводил в чувство, этого не было… Странно как-то.

- Моя жизнь – одна сплошная странность, - вздохнула я. – В последнее время это так. Кстати, я там на секунду подумала было, что ты меня притащил сдать Долохову. Усмешка такая была…

- Мы точно с тобой одиннадцать лет не виделись, - Майкл с такой силой хлопнул меня по спине, что я чуть не упала. – Это моя обычная усмешка, Кэт. Но сейчас… Знаешь, у меня чувство, что у тебя прошли проблемы с видениями, но не один же визит к Браунам сам по себе их убрал! Да и чары сняты с дома не все. Те, что мешали увидеть его и попасть в него, и те, что защищали бумаги отца. Там еще парочка мелких заклинаний осталась, я их проверил. Как наложил, так их больше и не затрагивали… Что-то странное в этом есть, как будто тот, кто забрал бумаги, был каким-то образом связан с отцом… И проблемы с твоей головой…

- Может, у меня что-то было на нервной почве, а дурдом сейчас благотворно повлиял? – пожала я плечами. Майкл хмыкнул.

- Гениальная идея, - ехидно заметил он. – Так ты скоро дойдешь до уровня моих идей с превращением собак в кактусы. Ладно, все равно надо разбираться во всем этом… Если хоть какие-то проблемы появятся, ты немедленно зовешь нас с Владом, я имею в виду проблемы с глюками. Или скажи детям, пусть зовут.

- Это не дети, им всем уже по семнадцать! – возмутилась я. Майкл только отмахнулся. И отвел меня обратно в палатку. Гарри с Роном что-то негромко обсуждали у входа, Влад же с Гермионой в обнимку с какой-то из Гермиониных книг с самым серьезным видом рассуждали над чем-то, явно связанном со мной, потому что замолчали, едва я появилась.

- Ну как? – спросил Влад, все еще приобнимая Герми за плечо. – Сделали, что хотели?

- Не очень, - покачала я головой. – Это было… Странно…

- Очень странно, - мрачно кивнул «кузен», - я тебе в убежище расскажу. Коротко говоря, или я свихнулся, или же я даже не знаю, как эти странности назвать. А еще Долохов там был, явно немного не в себе. Мы, представь себе, разговаривали.

- Думаю, если бы Майкла там не было, они бы со мной сразились и попытались поймать, - заметила я, озвучив наконец свои подозрения. Влад согласно кивнул. Еще раз велев мне в случае повторения видений тут же звать их и дав такие же наставления ребятам, оба ифрита отбыли… Я же поняла еще кое-что, что за странными видениями и снами словно бы сдвинулось на второй план.

Браслет уже давно при мыслях о Северусе становился температуры чуть более высокой, чем ему было положено. Это означало сгущающиеся над человеком тучи, но случится с ним что-то или нет, было большим вопросом. Однако здесь тот страх и волнение, что вызывало у меня поведение браслета, усиливалось словами Франчески. «Преемница Тезла-Экалы».

Так или иначе, я вдруг осознала две вещи. Я страшно волновалась за Сева и соскучилась по нему, желая хоть на миг увидеть. Второе – я ведь поверила тогда ему на слово, и, учитывая, что нас с Гарри предавали все, кому не лень, и враги и друзья все чаще вели себя совершенно необъяснимо, теперь вдруг поняла, что хочу хоть как-то проверить истинность его слова. Говоря коротко, я захотела побывать в Хогвартсе.

Еще два или три дня спустя это и случилось, в очередную мою свободную от дежурств ночь. Поздним вечером я, под предлогом того, что навещу дом Браунов снова и осмотрюсь там, ведь Пожиратели явно там меня ждать уже не стали бы, в облике совы покинула палатку, пообещав вернуться назад как смогу быстрее. И отлетела совсем недалеко от нашей стоянки, после чего перекинулась обратно и коснулась браслета, отдавая ему соответствующее указание, накрывшись Мантией Джеймса.

Я оказалась в кабинете директора и мой взгляд упал на спину склонившегося над столом Северуса в черной мантии и лежавшую у ножек его стула Милли. Она нашлась! Я почувствовала почти счастье, увидев ее невредимой и судя по довольной морде вполне счастливой. А еще я чувствовала себя виноватой перед ней за то, что оставила было ее одну среди врагов.

- Ну вот, а Кэрроу и говорит этому мальчику – заткнись, пацан, и делай дело. Ну, он палочку взял и… - вещала Милли. Они явно меня не заметили. Северус оглянулся на кошку и покачал головой.

- Если я запрещу им это, возникнут проблемы, - негромко произнес он. – Если она сюда направит другого директора, когда разберется со мной, Хогвартсу придется еще хуже. Так что…

- Плохо еще то, что Блаттон не возвращается. Они при ней как-то… Поспокойнее, что ли…

- Они ее боятся, - хмыкнул Северус. – Все-таки жена Долохова посолиднее их будет. Я тоже, но я в данном случае под их наблюдением, боюсь.

Я сняла Мантию, аккуратно ее сворачивая. Милли вытаращилась на меня, а миг спустя обернулся Сев. Стук упавшего на пол стула и две сильных руки, прижавшие меня к нему – вот что случилось доли секунды спустя.

- Кэтти, Кэтти, милая, - шептал он, целуя мою макушку. – Родная моя…- Он мягко отстранил меня от себя, внимательно глядя на мое лицо изучающе-нежным взглядом. – Что случилось?

- Ничего, - я покачала головой. – Так, кое-какие вопросы хочу прояснить.

- Как ты? – этот вопрос был нормальным в данной ситуации, ненормально было кое-что другое – странное выражение его глаз.

- Ну, насколько это возможно, не так уж плохо… А что?

- Мне снятся очень странные сны уже недели две, - он усадил меня на поднятый им стул, пристально глядя мне в глаза. – В этих снах ты добровольно надеваешь Диадему, беря ее из рук Димитра. В этих снах у тебя на руке метка, - он потер через рукав левое предплечье. – И это не другая реальность, потому что в этих снах – Леди, а не Лорд. Оптимизмом, как ты понимаешь, от этих снов не веет…

- У меня тоже были странные сны, - вздохнула я. – Нас всех там убивали и мучали. Это только страхи, не обращай внимания. Ты же сам знаешь, в реальности я такого сделать просто не могу. И да, спасибо за меч, он нам уже пригодился. – Северус взглянул на меня чуть веселее, в черных глазах мелькнули искорки.

- Сразу догадалась? – улыбнулся он.

- Ну, учитывая лань, сразу. Но другое беспокоит. Как ты нас нашел?!

- В следующий раз, доставая Найджелуса из сумки, места обитания не называйте… Я вот только, увы, не очень был уверен, что вы еще там, но план удался. – Он развел руками. – Трио в курсе, кто принес меч? – нахмурился Сев. Он закрыл кабинет и наложил множество защитных чар. Я добавила парочку своих, сжав маховик.

- Нет. Рон с Гарри думают, что это Дамблдор, а что по этому поводу думает Герми, я не знаю. Твой Патронус знаю только я. А вообще у меня происходит в жизни сейчас много странностей… - я рассказала о последней сцене из блокнота. Я хотела сказать о словах Совета, о том, что может произойти с ним, но язык не повернулся. Северус при моих словах о том, что я сильно обижена на отца, мрачно произнес:

- Тогда и на меня тебе надо злиться. Я знал. Дамблдор рассказал мне, когда еще был жив. Я в некотором роде был Хранителем Тайны этих воспоминаний.

- Почему не сказал? – на глаза навернулись слезы. – Ты-то почему мне врал?

- Потому что не хотел, чтобы с тобой что-то случилось, Любимая, - он поцеловал меня в макушку. – Не злись на нас, мы хотели как лучше для тебя, а Римус вообще ничего не знает, не вини его, - он присел рядом со мной на корточки и сжал мои руки в своих. – Кэтрин, будь благоразумнее. Война – не время для таких обид и злости. После победы выскажешь все, что когда-либо думала в мой адрес, договорились? – улыбнулся он. Я потрепала его по грязным спутанным волосам, невольно улыбнувшись. Его рассудительность и хладнокровие всегда влияли на меня благотворнее, понижая мои импульсивность и максимализм. И на мои поспешно-односторонние решения. Наверное, в какой-то мере он был одним из тех немногих, кто оказал огромное влияние на формирование моего характера…

- И не только в твой, - заметила я. – Я всем все выскажу, и еще как.

- Узнаю Кэтрин Реддл, - усмехнулся Северус.

- Ну так вот, в связи с тем, что мои знакомые имеют тендецию быть врунами, - перебила я его. – Ты мне покажешь кое-какие свои воспоминания, прямо сейчас.

- Всегда пожалуйста, - он водрузил Омут Памяти Дамблдора на один из столиков в кабинете. – Какое именно, недоверчивая моя?

- Как ты узнал о проклятии на Дамблоре и что он тебе по этому поводу сказал сделать… - я посмотрела в черные глаза, сжав маховик и боковым зрением наблюдая за палочкой в его руке. Северус, глядя мне в глаза, пожал плечами и протянул палочку в виску.

- Погоди, мой мальчик, - остановил его портрет Дамблдора, молча за нами наблюдавший. Остальные были словно не в себе, как-то слегка безучастно глядя на меня и Сева. А Найджелуса вообще не было в его раме. – Кэтрин, я сам лично просил Северуса убить меня и могу сейчас подтвердить это. И просил ничего не говорить тебе заранее. Прошу прощения за этот поступок.

- И все-таки покажи мне свои воспоминания, - настойчиво произнесла я. Северус со вздохом кивнул и погрузил ниточку серебристых воспоминаний в Омут. А затем, взяв меня за руку, погрузился туда вместе со мной.

В общем-то, уже одно то, что он никаким образом не попытался избавить себя от необходимости показать мне эти воспоминания и не просил отсрочки, служило доказательством в его пользу. Конечно, он мог их загодя изменить, но и портрет уверял меня в его невиновности, а я здорово сомневалась, что на портрет покойного можно наложить Империус, например. Однако посмотреть воспоминания я все-таки не отказалась…

***

- Зачем? — начал Северус без всяких предисловий. — Зачем вы надели это кольцо? На него наложено заклятие, вы не могли этого не знать… Зачем вам вообще понадобилось его трогать? – говоря все это, он одновременно вливал Дамблдору в рот какие-то зелья. Тот едва-едва приходил в себя, а почерневшая и иссохшая рука лежала словно сама по себе.
Кольцо Марволо Мракса лежало на столе перед Дамблдором. Оно было разбито. Рядом лежал меч Гриффиндора.

Дамблдор поморщился:

- Я сделал глупость. Не устоял перед искушением…

- Каким искушением? – Дамблдор молчал. - На это кольцо наложено заклятие исключительной силы. Самое большее, на что мы можем надеяться, — это ограничить его действие одним участком. Пока мне удалось запереть его в одну руку. Вы с ума сошли! – прорычал Северус, находившийся в явном бешенстве. Я почти никогда не видела его злым, и невольно сжала руку настоящего Сева, приобнявшего меня тут же за талию.

Дамблдор приподнял свою почерневшую, ни на что уже не годную руку и осмотрел её с таким выражением, как будто ему показали любопытнейший экспонат.

- Отличная работа, Северус. Сколько мне осталось, как считаешь?

Дамблдор говорил обычным тоном, как будто спрашивал прогноз погоды.

- Не могу сказать. Может быть, год. Максимум год. Сдержать такие чары навсегда невозможно. Они будут сильнее со временем и удержать их я не сумею. И никто не сумеет.

Дамблдор улыбнулся. Похоже, его не очень взволновало, что жить ему остаётся меньше года.

- Вы что, думали, что, разбив кольцо, вы разобьёте чары? – посмотрел на осколки кольца Северус.

- Что-то в этом духе… Я, видимо, был просто не в себе… — сказал Дамблдор, с усилием выпрямляясь в кресле. — Ну что ж, это сильно упрощает дело. Я имею в виду тот план, который выстроила вокруг меня Беллатриса. План заставить этого бедного мальчика, Малфоя, убить меня.

Северус медленно опустился в кресло напротив Дамблдора, хмурясь.

- Она и не ждёт, что Драко добьётся успеха. Это просто наказание за недавние промахи Люциуса. Медленная пытка для родителей Драко, вынужденных наблюдать его провал и наказание. Она сказала, что делать это буду я, я же рассказывал. Скорее всего я.

- То есть она думает, что потом шпион в Хогвартсе ей больше не пригодится?

- Да, она думает, что школа скоро будет в наших руках.

- А если она и правда окажется в ее руках, — сказал Дамблдор таким тоном, как будто речь шла о чём-то постороннем, — вы даёте мне слово сделать всё, что в ваших силах, чтобы защитить учеников Хогвартса?

Северус кивнул.

- Так вот, наша задача сейчас – помешать Драко наделать глупостей и выполнить поручение Лестрейндж.

- Вы намерены дать Драко вас все-таки убить? – поинтересовался Северус с нескрываемым сарказмом. – Позвать его?

- Нет, Северус. Меня убьешь ты.

- Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? — ироническим тоном спросил Сев. — Или дать ещё несколько минут, чтобы составить эпитафию?

— Нет-нет, это не так срочно, — ответил Дамблдор, улыбаясь. — Я полагаю, случай представится в своё время. С учётом того, что произошло сегодня, — он показал на свою обугленную руку, — можно не сомневаться, что это произойдёт в течение года.

- Если вы не против умереть, — резко сказал Северус, — почему бы не предоставить это Драко?

- Душа мальчика ещё не настолько повреждена, — сказал Дамблдор. — Я бы не хотел, чтобы она раскололась из-за меня.

- А моя душа, Дамблдор? Моя?

- Только тебе известно, потерпит ли твоя душа ущерб, если ты избавишь меня от боли, унижения и мучительной смерти, - отозвался Дамблдор. – Я прошу об этом тебя, Северус, потому что в любом случае моя смерть – решенное дело. И быстрый конец от Авады устроит меня больше, чем смерть в случае работы Сивого или смерть от проклятья.

Северус снова медленно и тяжело кивнул. Дамблдор улыбнулся.

- Спасибо, Северус…

***

- Ну как, убедилась? – когда мы вынырнули из Омута и Сев убрал свои воспоминания оттуда, осведомился он. – Или еще что-то показать?

- Нет… Прости… - я прижалась к нему и при мысли о том, что это вполне может быть наша последняя встреча, сердце глухо екнуло. – Я так за тебя волновалась… - вырвалось у меня. Северус мягко меня отстранил и поцеловал в висок.

- Я все понимаю, Зайка. Я даже удивлен, почему ты раньше этого не потребовала. Видимо, после войны мне придется еще многому научить миссис Снейп.

- Ага, - влезла Милли, до того молча за нами наблюдавшая. – Что взять с молодой валькирии? – коварно улыбнулась кошка. – Которая даже про меня не вспоминала, небось! – махнула она хвостом.

- Милли, я… После того, что случилось, я была немного не в себе, а потом… Не могла попасть в Школу… Я искала тебя, но не нашла… - бормотала я, пока кошка прыгнула на стул и принялась укладываться.

- Ты моя хозяйка, - буркнула она. – Ну да ладно, меня и он неплохо кормит, - он показала Северусу язык. Тот покачал головой.

- Этот зверь неисправим, - усмехнулся новый директор Хога.

- Когда все кончится, я тебя заберу, обещаю, - отозвалась я. Милли махнула хвостом.

- Когда все кончится, вы будете жить вместе, думаю, наконец-то.

- И ты будешь портить мое имущество? – подняла я бровь. Милли закатила глаза к потолку.

- Нет. Ладно, предлагаю поболтать в спальне, ночь как бы уже, - заметила она. – И да, я с тобой не пойду, я на тебя сердита! – она махнула хвостом, спрыгнув со стула, и грациозно двинулась к двери. – Буду Хозяина старшего оберегать, - я накрылась Мантией и следом за Севом и Милли вышла в коридор, откуда и прошествовали мы трое в новые комнаты Северуса. И в спальне я уселась на кровать, вызвав у Милли коварную усмешку, сняв Мантию и убрав ее на место. По пути нам попались Филч с миссис Норрис, шикнувшей на Милли, Алекто и профессор МакГонагалл. Последняя одарила Северуса полным неприязни взглядом, Филч смотрел с ужасом, а Алекто – с недоверчивым вниманием и опасением. Она явно и боялась его, и в то же время относилась настороженно. Всего только три человека, а как хорошо выражало это ту атмосферу, в которой ему пришлось жить. Я порадовалась, что Милли вернулась к нему. Хотя бы маленькая отдушинка в этой ненависти и злобе. А еще я поняла, каким счастливым, должно быть, делал его мой визит. Сейчас – единственного человека, который относился к нему иначе.

И надеялась, что мое недоверие поначалу не обидело его… Сев сел рядом, касаясь моей руки.

- Тебе еще не пора? – спросил он. Те же чары, что он только что снял с кабинета, окутали спальню. Я отрицательно покачала головой.

- Я могу задержаться. Тем более новостей у нас обоих валом, - я рассказала многое – открытия при просмотре маминого блокнота, о нападении на Оливию и предложении Совета стать его членом, уничтожение крестража. Я рассказала о походе в Годрикову Впадину и к Лавгуду, но очень коротко, опасаясь сейчас рассказывать все кому бы то ни было, даже ему. Странности поведения Долохова в обе наших последних встречи… Мои видения и страшные, чудовищные сны…

И, наконец, про жуткие слова Франчески. Что я могу потерять его.

- Умоляю тебя, будь осторожен, - я только сейчас осознала, что сижу, прижавшись к нему и положив голову на его плечо. Милли со своей подстилки внимательно нас слушала. Северус заботливо меня обнимал за талию.

- Это ведь еще не факт, - отозвался он. В самой глубине его глаз мелькнуло что-то странное. – Клянусь тебе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы остаться с тобой. – Я коснулась его щетинки на щеках.

- Я люблю тебя… - прошептала я. – Я буду любить тебя вечно, что бы ни случилось. Знай это…

- Знаю, - наши губы встретились. Милли тактично отвернулась. Я ощущала запах кофе и запах зелий, прочно впитавшийся в его кожу за столько лет работы с ними, ощущала тепло его тела и горько-сладкий вкус его губ. Когда поцелуй прервался, что-то дрогнуло глубоко внутри, где-то в человеческой части моей души.

- Ну а теперь твоя очередь, - прошептала я. – Как ты?

Он рассказал гораздо меньше, поскольку в общем-то его деятельность сейчас сведена была к советнику Беллатрисы и управляющему Хогом Пожирателю. Поэтому узнала я в общем-то только то, что слышала о Невилле и Джинни, о том, что Лавгуда арестовали и он в Азкабане пока, о том, что Долохов и Анжелика занимаются операцией под шутливым названием Сева «поймай Реддл, не ловя ее» - в свете последних наших встреч назвать эту операцию можно было только так. О том, что подпольно в Хоге пытаются действовать оппозиционеры, как их окрестил Северус, а он пытается им в этом помягче воспрепятствовать. О том, что отца все еще ищут, но не нашли пока ни его, ни Сириуса, ни Рема с Тонкс. О Табу, о котором уже сообщил Рон.

Я узнала, кроме того, что Долоховы поженились еще осенью, что инициатором этого брака был Долохов, как-то упомянувший Севу и Малфою-старшему, что это брак фиктивный, однако потом, по словам Сева, Долохов же повел себя для фиктивного брака более чем странно, но что именно он сделал, не уточнил. Однако меня эта новость наполнила надеждой на то, что Анж все же не предала нас, что это или вынужденная мера с ее стороны или что-то еще более непонятное для меня.

- Она не так давно сообщила, что муж ее знает о нас с тобой. Но не сдает. Так что…

- По-моему, он окончательно съехал с катушек, - буркнула я. – Странно с его стороны так себя вести.

- Думаю, Кэт, дело обстоит как раз наоборот, - серьезно произнес Северус. – Думаю, он куда более адекватен, чем пытается выглядеть. Когда он говорил со мной как-то, играя в очередной раз с этим своим знанием… Я такого разумного взгляда порой у многих адекватных людей не видел. Думаю, иногда он знает, что делает, хотя, быть может, не понимает, зачем…

- Ну и моя новость напоследочек, - встряла Милли. – В общем, пока я не вернулась, я побывала у Влада и в замке Хранителей. Туда и оттуда меня доставила одна человеческая особа женского пола. С длинными такими черными волосами. Редкостной язвительности дамочка…

- Нора, - пробормотала я.

- В общем, поглядела я на их жизнь и деятельность, но это все и так известно или понятно. Новость для тебя же вот какая – есть у вас в Ордене Сов такая дамочка, по имени Ядвига?

- Да. Она из Совета Десяти, польская валькирия. А что?

- Она – шпионка Димитра, помощница его, подруга. Не знаю, короче, вид их с ним связанности, но Ядвига работает на Димитра. А может и не одна она. Вот так вот.

- Орден подозревает, что у нас завелись предатели, - кивнула я. – Я знаю. Нет уверенности, кто именно. Ты точно слышала ее имя?

- И не раз. Они ее не один раз по имени назвали. Она с зеленой лентой была и ее называли пару раз «сестра Ядвига». Думаю, она все-таки валькирия, - кивнула Милли.

- Ну да, - задумалась я. Ядвига была одной из тех двоих валькирий тогда на суде, кто желал мне зла. Ядвигу, как я поняла, держала при себе Гертруда. Ну, насколько это было возможно, чтобы не вызвать особых подозрений…

«Ирония какая-то прямо-таки», - заметил внутренний голос. – «Врага-шпиона зовут точно так же, как твою двоюродную сестру, ну, точнее якобы сестру».

- Ядвига не могла стать валькирией, - эта мысль вырвалась у меня уже вслух. – Ее отец и брат – ифриты, такие не становятся валькириями…

- Ты сейчас о чем? – осведомилась Милли. Они с Северусом удивленно на меня смотрели.

- Я про Ядвигу Ожешко, - отозвалась я.

- А это кто? – поинтересовался уже Сев.

- Моя кузина, приемная. Дочка одной из якобы сестер мамы. Ты разве не… - я осеклась. Северус не был знаком с маминой приемной семьей, и когда мы с папой еще общались с семьей Ирмы – бабушка с дедом и тетя Джессика погибли еще до того, как мамы не стало, Северус с нашей семьей никак не контактировал. – У мамы было две приемных сестры, Джессика и Ирма. Родные дочери Браунов. Ядвига – дочь Ирмы. Мама с ними ладила и после того, как она подружилась с Лили.

- Твоя мама, по-моему, мало с кем не ладила, - усмехнулся Северус.

- Маму очень сильно любили, она была очень доброй. Лечила животных, никогда не кричала на кого-то. Папа говорит, за все годы их знакомства мама ни разу не повышала голос ни на кого и ни по какому поводу. Ну, это малая часть того, что о ней рассказывают. Так вот, Ядвига Ожешко – это фамилия мужа Ирмы, он поляк, - никак не могла стать валькирией. Имена просто совпали, вот и все. Я это совпадение заметила…

- Кстати, скажи мне вот еще что, - заметил Сев. – Тебя мама с папой в детстве учили сроки рассчитывать и в месяцах разбираться? – он скрестил на груди руки с ехидной улыбкой. – Ты когда помчалась спасать Люпинов, Круциатус применила, чуть не попалась, чуть не погибла, - махнул он рукой. – Когда применила магию без маховика и палочки и чудом избежала наказания за Круциатус… Тебе ни на секунду не пришла в голову одна мысль?

- Я была не в себе, здорово переволновалась и мне некогда было думать, - огрызнулась я. Северус ехидно улыбался.

- Так вот. Ты вообще не подумала, что Тонкс еще никак не могла успеть родить. Когда ты ее последний раз видела?

- Перед побегом, когда якобы замуж выходила… А что?

- Они о ее беременности уже говорили? – осведомился Сев. – Признаки были, может, какие-то? Живот, например? Или на тошноту жаловалась, там? Слабость, сонливость, странные пристрастия в еде? – продолжал он. Я нахмурилась, глядя на него.

- Нет.

- Когда он тебе сказал, что Тонкс беременна?

- Когда нас навещал в августе…

- Это никак не могло быть больше примерно месяцев трех, думаю, хотя склонен предположить, что сбежал он от нее, как только узнал, а узнается это явно пораньше. Так что пусть это будут два месяца, - он развел руками.

- У людей так долго беременность длится? – спросила Милли.

- Девять месяцев примерно, - кивнула я.

- Священные кошки, - пробормотала Милли, махнув хвостом. – У нас – три или четыре месяца, не помню точно. Вроде у ифарито отличается от обычных кошек, но не намного…

- Ну так вот, - прервал нас Сев. – Потом август, три осенних месяца. Плюс четыре, как следствие. Тонкс сейчас месяце на седьмом, ну может быть на восьмом в самом начале этого. То у нас что было?

- Конец ноября.

- Месяца этак получается… Ну, пусть с полгода. Не рановато ли?

- Я идиотка, - вздохнула я, прижавшись к нему. – Какая же я у тебя идиотка. Редкий случай, но я согласна с Долоховым.

- И да, не переживай так за него, Димитр не сможет навредить Северусу, пока я рядом. Он, скажем так, его не найдет. – Заметила Милли, вылизывая лапу.

- Я обещаю, что сделаю все, чтобы быть рядом с тобой, - прошептал Северус, касаясь губами моей щеки. – Обещаю…

- Я тоже, - мои пальцы скользнули по его плечам и спине. Я могла остаться до утра, ведь именно так обещала Гарри. У нас впереди была ночь, чтобы побыть рядом. Просто рядом… - Я хочу стать-таки миссис Снейп…

- Я люблю тебя, - его пальцы расстегивали молнию моей куртки, губы скользили по моим щекам и губам. – Кэтти…

- Обещаю, что ничто не сможет нас разлучить. Что бы ни случилось, однажды мы встретимся снова. Неважно, в каком мире… - я расстегнула его мантию и мои руки скользнули под его рубашку. Теплая кожа под ладонями, прикосновения его рук к моим плечам, с которых уже стянут был один из двух свитеров, а куртка так и вовсе лежала на полу, как и его мантия, заставили волну неожиданного тепла пройти по моему телу.

- Неважно, - наши губы вновь встретились, а его рубашка присоединилась к мантии. Руки стянули с меня второй свитер и скользнули под футболку. Поцелуи из нежных превратились в страстные. Я потянулась к ремню его брюк, наплевав на все, что творилось кругом… Сейчас существовали только мы двое и комната вокруг нас…

Дыхание с каждой секундой становилось все чаще, и тело покрывалось мурашками не от холода, а от касаний его теплых чуть шершавых рук. Впервые с момента разрыва. Впервые за долгие месяцы. И может быть в последний раз… Я хотела принадлежать ему именно сейчас и здесь, и плевать было на все остальное. Хотелось только касаться его горячего торса, целовать его такие знакомые губы, ощущать прикосновения его губ к моим плечам и шее, ощущать его руки на своей груди и ниже, с каждой секундой все ниже…

Когда его руки расстегнули мой бюстгальтер, у меня вырвался едва слышный стон. Он был единственным человеком, когда-либо вызывавшим у меня желание того, что происходило сейчас. Первым и последним мужчиной в моей жизни, и в этом я не сомневалась… Как и в том, что что бы ни случилось с ним, у меня никогда не будет никого другого. Валькирии любят лишь однажды, а без любви я не могла и представить себе такого…

- Кстати, - его рука скользнула под резинку моих трусиков. – Все хочу спросить. Как целуется Блэк? – его пальцы медленно подбирались к месту, которое не принято называть в обществе. Я вздрогнула, возвращаясь с небес на землю. Его губы усмехались, как и глаза, а рука продолжала настойчиво дразнить меня, вызывая еще большую дрожь по телу. Пальцы нырнули внутрь, еще сильнее возбуждая и дразня меня. Кончик языка ласкал мою грудь, срывая с моих губ стоны… Он на мгновение прижался бедрами к моему бедру и я физически ощутила его возбуждение…

- Хуже, чем ты, - усмехнулась я, уворачиваясь и заставляя его упасть на постель. Как и когда мы успели оказаться в ней, а не на покрывале кровати, я даже не заметила. И, нависая над ним, так, что мои волосы касались его щек, провела кончиком языка по его губам. – Ты целуешься куда лучше, дорогой. А как целуется Бутти?

- Хуже, чем ты, - усмехнулся он, притягивая меня к себе. Его язык скользнул в мой рот, исследуя что-то там, а руки скользнули по моей спине и ягодицам. Оторвавшись от моих губ, он улыбнулся.

- Определенно хуже, Кэт. С тобой не сравнится никто…

- Ты уверен, - прокладывая дорожку поцелуев по его груди, осведомилась я. Северус ухмыльнулся, что я буквально ощутила кожей. – Что я лучше?

- Более чем, - когда мои губы коснулись низа его живота, хрипло выдохнул он. – Ты – лучшая женщина в мире… - моя рука скользнула по его напряженному твердому члену…

- Я девушка, - улыбнулась я, целуя пальцы его рук. – Я девушка, милый. И я хочу тебя…

- Не поверишь, но я тоже, - я и ахнуть не успела, как оказалась спиной на теплой от его тела простыни, и ловкие руки стягивали последний элемент моей одежды.

- Себя хочешь? – хмыкнула я, перебирая пальцами его волосы, когда он снова склонился к моей шее, покрывая ее поцелуями и лаская участок тела между моими бедрами рукой.

- Кое-чему ты у меня все же научилась, - обрадовался он вместо ответа… Отвечать мне уже не хотелось, и дыхание сбилось окончательно… Миг спустя я охнула, ощущая прикосновения его языка к тому месту, которое он секунды назад ласкал рукой. Чтобы заглушить вырывавшиеся у меня вскрики, пришлось прикусить губы… Наслаждение, волнами прокатывавшееся по телу, до кончиков пальцев, становилось все сильнее с каждой секундой, касания его губ, языка и кончиков пальцев сводили с ума… С мая мы не были близки ни разу. Больше полугода… И сейчас от этого ли, или от чего-то еще, желание захлестнуло меня с головой…

Отстранившись от меня и чуть приподняв руками мои бедра, он вошел в меня. Ощущая твердую напряженную горячую плоть, я охнула – это ощущение показалось непривычным, полузабытым, но все же приносящим безумное удовольствие. Движения, то плавные, то становящиеся все быстрее и быстрее, скользящие по моему телу руки, губы, осыпавшие жаркими поцелуями мою шею, и широкая спина под моим ладонями… Казалось, это длится всего секунду, и в то же время – словно бесконечно, и хотелось одновременно и прекратить эту сладкую муку его ласок, и чтобы они не кончались никогда… Казалось, иногда он специально останавливался, удерживаясь, чтобы не прервать эти волшебные мгновения раньше, чем мы оба будем к этому готовы…

Наконец я ощутила, что на мгновения теряю связь с реальностью, погружаясь в мир неясных грез и волшебных ощущений, и только почти неосознанно ощущая, как во мне сокращается что-то чужое, и горячая жидкость проникает в мое тело… Привычное, но давно уже не испытываемое мной ощущение… С губ сорвался вскрик, заглушенный впившимися в мои губы губами…

За те несколько часов, что мы провели, лаская друг друга, не говоря ни слова – слова были сейчас не нужны, мы понимали друг друга на уровне взглядов, касаний, поцелуев, это произошло еще дважды, когда мы немного восстанавливали силы для новых мгновений нашей «любви»… В ту ночь я позволила себе даже то, чего почти не позволяла раньше. Лаская его тело, его плоть, я почти физически ощущала удовольствие, которое доставляла этими ласками ему. Запах его кожи, терпкий, бесконечно родной, с каждым вдохом наполнял легкие. На губах оставался вкус его кожи, вкус его губ… Вкус, который я ощутила впервые в день, когда стала полноценной валькирией. В день, когда для нас двоих началась история любви, прошедшей уже к той ночи немало испытаний. Любви, сумевшей пережить то, о чем я до сих пор вспоминаю с содроганием…

Возможно, казалось мне тогда, это была последняя ночь для нас двоих, и в эту ночь мир перестал существовать, оставив только нас. Мне хотелось запомнить ее навсегда, даже будь она последней. Запомнить то, что дарил мне только один человек на земле… И сделать эту ночь лучшей для него…

***

До утра оставалось еще больше часа, когда я устало устроилась на плече Северуса, прижавшись к нему. Его пальцы такими знакомыми движениями перебирали мои волосы, а вторая рука погладила мою щеку.

- Я так переживаю за тебя… - шепнула я. – Знаешь, когда все кончится, если мы оба будем живы, я никогда тебя не отпущу так рисковать. Никогда.

- А я – тебя, - отозвался он. – И будь хоть немного осторожнее, Солнышко, пожалуйста. Я с ума схожу, когда узнаю, как ты рискуешь…

- Помнишь наш первый поцелуй? – решив сменить тему, я приподнялась на локте, разглядывая в свете Луны его лицо. Свечи на столике, которые он зажег, когда мы сюда зашли, уже давно догорели.

- После посвящения или той ночью, когда я тебе признался? – улыбнулся он.

- После посвящения… Знаешь, не думала, что ты поцелуешь меня. Ты уже знал, что я люблю тебя, тогда? – я старалась запомнить каждую черточку его лица, старалась запомнить каждую секунду с ним… Чтобы даже если мне останется только наше прошлое, помнить все, что было между нами. От мысли о том, что я могу потерять его, сжалось сердце.

- Я догадывался, - улыбнулся он.

- А та сцена, у Римуса… Ревновал? – моя рука скользнула по теплой щеке. Даже щетинка на его щеках, раздражавшая меня раньше, была сейчас такой родной… И запах его тела, запах его волос… Бесконечно родной. Им пахла Амортенция уже с шестого моего курса. Чем она пахла до того, я не знала. Но знала, что никого не любила до него… И влюблена не была. Любил ли меня кто-то? Тогда я не знала этого, и кандидатуру знала лишь одну, Драко. Но если и так – не так сильно, чтобы стать жертвой моего дара. И это безмерно радовало…

- Шутишь? – он пожал плечами. – Во-первых, я был зол на тебя, меня могли здорово наказать за такие проделки ученицы моего факультета. Во-вторых – на него. Совратил студентку. В-третьих, обида.

- Обида?!

- Ты проявила знаки внимания ко мне, и вдруг – у Люпина. Я подумал было, что ты – богатенькая студенточка, которая таким образом развлекается. Но ошибся.

- И совратил эту студентку сам, - улыбнулась я. Северус покачал головой.

- Эта студентка сама совратит кого угодно, - усмехнулся он.

- Что?! – возмутилась я. Северус поднял глаза куда-то к изголовью кровати.

- Напомнить, кто первый начал?

- Как я могу с тобой столько лет встречаться? – возмущалась я.

- Сам не знаю. Чем я так хорош-то?

- Ты умный, смелый человек с красивым голосом и иногда уместными шутками. Иногда бываешь джентльменом.

- А иногда – язвительным учителем, который старательно издевается над всеми своими учениками. Или сволочью-убийцей-скотиной-мразью-как-там-еще-меня-зовет-твой-брат? – в одно слово выпалил он, усмехаясь во весь рот. И тут же посерьезнел. – Так, ладно, проблемы более насущные. Что у вас с кре… Ты знаешь, с чем, короче…

- Уничтожили медальон и пока на этом все, ищем другие. Ничего не слышал?

- Думаю, может быть ее и Рода сейф, Хогвартс… Может, что-то при ней самой. Где попало Бе… Леди такие вещи хранить не будет, сама понимаешь…

- Хог… - вздохнула я. – Нам придется рано или поздно сюда явиться. Все четверым. Но не пока… - он согласно кивнул. И до утра, когда ему пора было бы вставать и приступать к обязанностям лиректора-Пожирателя, а мне – идти к ребятам, мы разговаривали о том, где искать крестражи, обменивались возникшими в ходе обмена новостями соображениями, при участии и Милли, проснувшейся незадолго до моих сборов, и вспоминали те годы и месяцы, что были нам уже отведены… В ту ночь я впервые за долгие месяцы увидела его и в ту ночь я осознала, насколько мне дорог и нужен этот человек, окончательно. Того, что три с половиной месяца спустя нам придется пережить, я не знала… И, наверное, так лучше. Не стоило знать, через что нам придется пройти, прежде чем закончатся две войны, так плотно связавшие между собой многие судьбы. Войны, отпечаток которых остался на каждом из нас…

***

Еще чуть больше недели спустя Майкл и Влад, здорово ошарашенные и подавленные, трансгрессировали к нам в палатку ранним утром. По взгляду Влада на Ожешко я поняла, что Матей в это время подумывал, не прибить ли своего друга и напарника.

- Что случилось? – спросил Гарри, разглядывая гневающегося Матея и подавленного Майкла.

- Мистер Реддл у Хранителей, - Влад опустил голову как мог низко. – Кэтти, прости… Я делал, что мог, я пытался скрыть их, как мог, мы три раза перебирались в другие убежища. Я не… - тараторил он. Земля ушла у меня из-под ног, Гарри и Рон поспешно подхватили меня и усадили на нижний ярус кровати.

- Он жив? – простонала Гермиона, чьи глаза в ужасе расширились. Мне стало плохо, к горлу подкатил комок, хотелось едва ли не завыть от ужаса и горя. Я представила, что могут делать прямо сейчас с папой… Инг-Ша. Димитр мог применить Инг-Ша, и я понимала это как нельзя лучше.

- Если верить последней полученной мной новости, они привели Рауля, прихватили сначала и его, жив и трогать его вроде как не спешат. Кэтти, я тебя умоляю, не суйся только. Мы тебя предупредить хотим, если вдруг что-то… Не рискуй, только не рискуй. Они на то и рассчитывают, забрали его позавчера вечером. Я не знаю, как уж именно, но они убили одного из охранявших их авроров, еще один был без сознания, когда я вернулся в замок. Дядя был слегка в шоке, но цел, не покалечили. У Жозефины тоже был шок, с этим уже справились, с ней сейчас Мерседес, Кас и Федерика. И с детишками, соответственно. Двух Хранителей, они не в себе были, арестовали, один в больнице, двое – трупы.

- Один из них – ифрит, - влез Майкл. – Всего этих уродов было девять.

- Любимое число Хранителей, - передернулась я. – Кроме… того аврора, никто не погиб?

- Нет. Думаю, и мистера Реддла они не трогают особо, он им зачем-то нужен же. Тем более, если верить Бродяге и Жоззи с дядей, он с ними сам пошел.

- С ними были только два аврора? – изумилась я. – Влад, ты же говорил, что с ними всегда были рядом ифриты или валькирии?!

- С ними были два аврора, признанный в мире мастер Заклинаний, то есть дядя, и еще один балбес, - он пнул Майкла в щиколотку. – В общем и целом, охрана была, но увы…

- Если бы эта баба не шарахнула в меня молнией, они бы так легко не смылись, - прорычал Ожешко.

- Какая баба? - не поняла я. Влад хмыкнул.

- Элеонора. Самолично забирала мистера Реддла, самолично обещала вреда излишнего не причинять. Этому балбесу даже представилась, - кивнул он на Майкла. – Велела мне передать, что охрану я посредственную оставил. В общем-то, я с ней солидарен. Посредственную, - он окатил Майкла испепеляющим взглядом.

- Ну… Может, и правда тогда не убьют… - прошептала я. Гарри сел рядом и обнял меня за плечи.

- Интересно другое, - задумчиво пробормотала Гермиона. – Почему она имени-то не скрывала? Так и сказала, что ее Элеонора зовут?

- Да, скажи Матею, кто это сделал. Так он поймет, почему это произошло. Что охрана, что он оставил, была посредственной. Я – Элеонора Бутти. Влад знает, что это значит, - процитировал Майкл полным ненависти и неприязни голосом.

- Бутти? – спросил Рон. – Это та мрачная дамочка из Денбриджа, профессорша Зелий?

- Она самая, - кивнули мы с Владом. – Она помимо этого еще Хранительница, в данный момент – поверенная Верховного.

- Все преподаватели Зелий – мрачные типы, - буркнул Гарри. – Кроме разве что тебя, Кэт, когда ты вместо Снейпа была, - улыбнулся он мне.

- Думаю, она хотела, чтобы мы знали, кто это сделал, - отозвался Влад. – Вполне возможно, что и братишка ей указал сделать это же самое, вряд ли она стала бы так рисковать, тем более Сириус ее и так узнал… Не было нужды представляться…

- Кстати, что значит она тебя молнией шарахнула? – спросила я у Ожешко, всеми силами пытаясь удержать себя в реальности. Тот пожал плечами со вздохом.

- Ну, если коротко, то эта дамочка явилась, когда осталось три противника и вроде бы мы справлялись, правда, Томаса и Бродягу разоружили. Я ее не заметил сначала, а она меня молнией какой-то шибанула, мне показалось, конец пришел, ну и пока я в себя приходил, они в свои руки ситуацию цап и все, - Майкл виновато на меня посмотрел. – Том с ними добровольно пошел, они его не трогали, эта дамочка там командовала всеми остальными, и судя по всему, трогать его запрещено было…

- Оставил балбеса, - заметил Влад, обнимая Гермиону за плечи. – И зря!

- Между прочим, я убил ифрита и еще один тип с ума сошел, - огрызнулся Майкл. – И, знаешь ли, убивать – не самое любимое мое занятие, поверь уж. Я как-то предпочитаю больше, знаешь ли, мирную жизнь.

- А почему он с ума сошел? – спросил Рон. Ифриты переглянулись. Я глубоко дышала, убеждая себя в том, что папа жив. Он обязан быть жив, иначе и быть не может, конечно же. Он жив…

- Ну, Майкл ему кое-что показал, Хранителю не очень понравилось, он опечалился и сошел с ума, - уклончиво отозвался Влад. – Так, ифритские чары.

- Слушай, ты не боишься с ифритом… Ну, это, встречаться? - шепотом спросил Уизли у Гермионы. Та фыркнула. Влад усмехнулся.

- Рон, эти чары применяются осознанно, - снисходительно улыбнулся он. – Мы их используем только тогда, когда это нужно. Гермиону я такими вещами не мучаю и никогда мучить не буду.

- И вообще, когда тебе палочка упирается в… - он покосился на Гермиону. – Куда не надо, ты вряд ли очень уж драться сможешь, в том числе и магически, - продолжал возмущаться Майкл. – Еще раз эту бабу увижу – убью, - заключил он.

- Или она тебя, - хмыкнул Влад. – Нора – человек слова. Сказала – убьет, значит на самом деле убьет. В общем, мы пришли с тобой, Кэт, посоветоваться и думать, как нам всем дальше быть. Трио, присоединяйтесь, чем больше мозгов, - он неохотно кивнул в сторону Майкла. – Ну или что там у некоторых балбесов вместо мозга – тем лучше. Ах, да, вот еще что…

- Что там с твоими снами, глюками и чарами Димитра? – перебил его Майкл.

- Снов и галлюцинаций не было больше, чары не проявлялись пока…

- Я тут про амулет отца разнюхиваю, в общем, есть подозрение, что он – штука временного употребления. Может, тебе лучше его нам ненадолго дать? Мы его изучим получше…

- Я бы рада, - вздохнула я. – Но я его потеряла. Еще тогда, во время визита к Браунам, - отозвалась я. – Я на следующий вечер заметила, - это соответствовало правде. Я действительно не смогла найти защищающее меня украшение, и, старательно вспоминая, где могла его оставить, незадолго до визита ифритов пришла к выводу, что его у меня или стянула Анж, славившаяся своим умением незаметно красть всякие мелочи у людей – она обычно применяла эти навыки во время многопрофильных тренингов и поисковых игр. Или я сама его как-то потеряла там или в тупике, куда мы с Майклом потом перенеслись. Ну, так или иначе, я его потеряла…

- И что, Димитр еще этим не воспользовался? – недоверчиво спросил Влад. Я покачала головой.

- Странно. Наверно, еще не пытался, - повел плечами Майкл. Матей согласно кивнул.

- И подольше бы не пользовался, - буркнула я. Мы еще долго обсуждали то, что произошло, и думали, как быть. Вытаскивать отца из замка Хранителей не представлялось возможным, это было слишком рискованно и опасно. Мы подумали над самыми разными вариантами попыток его вытащить – на то нас и было шестеро. Но все они были едва ли хорошими вариантами… Поэтому после долгих раздумий вшестером мы решили дождаться, пока Димитр лично не пояснит свои действия и не изложит свои требования, а на потом план действий рожден был мной, Владом и Майклом. В ходе размышлений я почти успокоилась, поскольку мы почти убедили себя в том, что отца не тронут раньше времени и он будет жив на момент, когда Димитр объявится. Именно этим я и успокаивала себя. К сожалению, Влад без отца не мог снять то, что наложил на него, и проверить, в каком папа состоянии, было невозможно. Сердце сжималось при мысли о том, что я могу его потерять. Как бы сильно я ни злилась, я волновалась за него и скучала по нему. Волнение за отца сравнимо было только со страхом за Северуса, и оба эти ужаса усиливались день ото дня…

Февраль, как и конец января, не принес ровно никаких известий. Только во второй половине февраля память Тадеуша удалось восстановить до момента, когда ему был двадцать один год. Одна беда – маме в ту пору было лет восемь, и я еще даже в проекции не существовала. Зато Тадеуш вспомнил Ирму и постоянно спрашивал о ней. Плохо, но все-таки хоть какой-то прогресс. Я посетила Дворец Сов в начале февраля, Тадеуш помнил себя лет в десять и меня не узнал совершенно никак. Я рассказала Гертруде и затем Анне о Ядвиге. Ее не наказали, как сказала Анна, до конца войны Новак предстояло дожить, поставляя, однако, Димитру информацию теперь исключительно удобную для нас. Гертруда вспомнила, что Новак пару раз выбивала себе выходные и куда-то в эти дни пропадала, но в общем-то держать ее при себе получалось успешно. И количество засад и вообще информации, утекающей к врагу, резко уменьшилось, и уже две небольших и одна крупная операция в Восточной Европе и на севере Африки оказались победными для нас. Египет избавлен был от Хранителей, Алжир – почти избавлен, а в Чехии и Румынии их активность сошла почти что на нет. Зато они начали вести себя активнее во Франции у Английского Канала, в Штатах и в Латинской Америке, в Бразилии. Последнее обстоятельство вкупе с ее неприязнью ко мне заставило нас с Гертрудой начать подозревать бразильянку в пособничестве Димитру или, как минимум, Ядвиге. Более того, Новак и валькирия из Бразилии нередко работали в паре… Так же точно, как Мерседес и Федерика, прослывшие добрыми подругами.

- Нора говорила, что их двое, - заметила Гертруда. – Вот только кто вторая, спросить невозможно, я ее с Рождества не видела, - она рассказала, что Рождество провела с Норой, которая и поведала про парочку идей Димитра, что оказалось крайне полезно валькириям, и сообщила о нескольких (двух) информаторшах-шпионках… Выяснилось, что встретить Рождество у Майер, с пряным вином (у Гертруды же в фужере был сок), Нора решила в силу того, что когда-то давно просила немку принять ее в ученицы. Известие о том, что наша «стальная леди», как окрестили ее студенты кафедры ТИиСЗоН, рвалась стать валькирией, было поразительно, учитывая, кем она стала потом…

В середине февраля, однако, кое-что в нашей жизни все-таки изменилось. У меня, при полном отсутствии и видений, и насланных Димитром обманных видений (это пугало, ведь я не знала, что в это время происходило с папой) началась повышенная сонливость, рассеянность – я иногда забывала, что только что собиралась делать, хотя раньше со мной такого не случалось, от запаха грибов меня стало тошнить, и тошнить на редкость сильно, до рвоты. Герми даже перестала их готовить в каком бы то ни было виде. И питание наше еще больше оскудело. Так сильно, что Влад, заглянувший в середине же февраля к нам проведать меня с моими странностями рассудка, принес нам кое-какие продукты. Я подозревала, и до сих пор подозреваю, что заботился он прежде всего о Герми, хотя сам Матей это категорически всегда отрицал…

Кроме того, при том, что в палатке у нас было жутко холодно, меня время от времени бросало в жар, хотелось стянуть с себя свитера и остаться в тонкой футболке… Подозрения у меня зародились еще во время того, как я начала чаще обычного отлучаться «на минутку», и усиливались все сильнее. В конце февраля я не выдержала… И в силу отсутствия у меня возможности обратиться в клинику святого Мунго или же определить беременность магическим образом – нужных зелий и нужных предметов у меня, естественно, не было, я совершила несвойственный для меня поступок – украла в магловской аптеке тесты на беременность, сразу три, под Мантией Джеймса, что заняло у меня полдня…

После первого теста меня прошиб холодный пот, после второго я еще полдня никак не могла отдышаться. После третьего чуть не случилась истерика. Полоски третьего теста были достаточно четкими и яркими, чтобы сомнения отпали…

- Герми, - она дежурила у входа, когда я с последним тестом в руке вышла к ней. – Я… Вот… - я протянула ей тест. Гермиона взглянула на него, перевела взгляд на меня и снова посмотрела на тест. Руки девушки задрожали…

- Ты уверена, Кэт? – прошептала она с широко распахнувшимися глазами.

- Это третий, так что уверена, - вздохнула я, невольно касаясь живота рукой. – В клинику не пойдешь, сама понимаешь, но сомнений у меня мало, сама видишь, признаки кое-какие имеются и без тестов… - она подвинулась ближе и обняла меня за плечи. – И у меня задержка. Довольно большая.

- А кто отец? – взглянула на меня подруга. – Когда успела-то?

- Я той ночью не дом Браунов посещала, - горько усмехнулась я. – На роль отца так много кандидатов? – она отрицательно покачала головой. – Да, именно так, он, - кивнула я.

- Но он же… Он же пре… - начала было Гермиона. Я зажала ей рот ладонью.

- Так вышло, я… Хотела кое-что разнюхать в Хоге… - я пробормотала что-то несвязное, подождав, пока девушка успокоится и придет в себя. Истинную цель похода в Хогвартс и тайну наших возобновившихся отношений я просто боялась рассказать кому бы то ни было, даже лучшей подруге… Герми сделала пару глубоких вдохов и снова обняла меня за плечи.

- И что ты собираешься делать? – выдохнула она. Я погладила животик, все еще не в силах до конца в это поверить. Почти четыре года мы не принимали ровно никаких мер защиты, но я не забеременела. Всего одна ночь сейчас – и… Это случилось…

Столько ночей мне снились сны об этом, столько раз я представляла, как узнаю это, как буду счастлива, но был только шок и медленное осознание. И все же, стоило мне представить, что это произойдет и малыш появится, где-то в глубине души зародился крошечный лучик счастья.

- Рожать, - улыбнулась я. – Я собираюсь рожать… - пару минут мы молча смотрели друг на друга и наконец Гермиона с широкой улыбкой обняла меня.

- Это же… Не очень вовремя, конечно, но это здорово! Только тебе теперь надо быть совсем осторожной, - заметила она. – Гарри знает?

Я отрицательно покачала головой.

- И не говори ему… Я чувствую, весь этот идиотизм кончится уже довольно скоро, к августу уж точно, так что я… Я ему попозже скажу… - на самом деле мне было страшно при одной мысли о том, чтобы признаться Гарри в своем крайне интересном положении, ведь он же спросил бы об отце… И всеми силами мне хотелось и я пыталась оттянуть этот неприятный момент объяснений с братом. Однако я знала другое, и это другое было для меня едва ли не самым счастливым тогда в жизни, по мере того, как я осознавала это. Я хотела этого ребенка и я знала, что даже если случится что-то, что разлучит нас с Северусом, это будут только годы без него. Время для валькирии значит не то, что для людей. Время – это мелочь для того, кто по-настоящему любит. Я знала, что у нас останется частичка нашей любви, и даже если это будет единственное, что останется мне от нас, - я буду счастлива. И однажды, пусть и не в этом мире, встречусь с ним…

Даже более того, я решилась еще больше применить Поцелуй, если у меня будет такой шанс. И мысленно обещала себе именно это и сделать…

Беременность ли, или что-то иное послужило толчком, не знаю, но я вдруг задумалась о Диадеме. Я даже начала представлять ее в своей голове, и все ярче и четче день ото дня. А еще я ощутила однажды странную связь между мной и Диадемой, словно бы… Словно это была частичка меня, которая сама рвалась ко мне в руки. Но что-то препятствовало этому единению, что-то в снах о ней и в видениях, которые я у себя о ней вызывала, мешало мне и Диадеме окончательно соприкоснуться (не знаю, как точнее это назвать), мешало нам с ней общаться на каком-то неведомом уровне, на языке словно бы тончайших эмоций и настроений… Я поняла, что начала чувствовать ее, и что она чувствует меня вопреки расстоянию и преградам. Внезапно до меня дошло значение слов Оливии – в какой-то момент я поняла, что могла бы просить ее помощи даже на таком расстоянии, но что-то мешало, и я никак не могла понять, что именно… Словно что-то во мне обрывало связь в тот самый миг, когда я уже готова была передать ей свою просьбу…

Однако уже во второй половине марта изменилось и еще кое-что, что послужило в какой-то мере началом самых активных и насыщенных событиями месяцев нашей жизни. Гермиона окружила меня заботой и вниманием, всячески поддерживая и помогая, в том числе и помогая скрывать мое интересное положение от Гарри и Рона. И потому-то то, что случилось в тот день, стало для меня настоящим шоком…

- Ну вот, - Герми сидела со мной рядом у входа, укутав меня в плед и принеся нам обеим горячий чай. Рон пытался на кухоньке что-то поймать через приемник, а Гарри отсыпался вроде как после дежурства, немного придя в себя от своих навязчивых мыслей про Дары смерти… - Как ты? Не тошнит? – утром до того у меня случился приступ тошноты, поэтому забота Гермионы была вполне понятна и объяснима.

- Нет, нам уже гораздо лучше, - шепнула я, улыбнувшись. – В общем-то, мое состояние потихоньку нормализуется, - чуть-чуть громче заметила я, совсем чуть-чуть. И подскочила, услышав за спиной голос неслышно подошедшего Гарри.

- Ну что ж, я за вас безумно рад. Когда рожаем, Кэт? Когда ты успела посетить нашего чудесного директора Хогвартса, а так же редкостную тварь в одном лице, господина Северуса Снейпа? – его голос был холоден как сталь, но в нем проскальзывали нотки гнева. Взгляд полоснул хуже ножа… И что было еще ужаснее – я не знала, что ответить…

0

117

Совсем скоро все получится (третье лицо), Роковое обещание... (Кэтрин)
Третье лицо

- Это просто непостижимо, - с такими словами Элеонора ворвалась в его кабинет после принесения клятвы Ватли. Димитр оторвал глаза от фолианта, который читал, и вопросительно уставился на свою партнершу. Во всех смыслах она была его партнершей уже примерно лет пять, хотя сотрудничество их началось семь лет назад, когда он, пятнадцатилетний Хранитель, едва-едва получивший право самостоятельно действовать и взятый под крыло самим Верховным (Фата Моргана, как же он был счастлив в тот день, когда его назвали преемником Верховного!), познакомился с двадцатиоднолетней девушкой по имени Элеонора, только-только окончившей заочно Институт Зельеварения и очно кафедру аврората в Денбридже и устроившейся вторым зельеваром на кафедру ТИиСЗоН… По воле приближенных Верховного их поставили тогда работать в паре на некоторое время.

Мысль о том, что их партнерство станет более чем деловыми отношениями, родилась у него уже тогда. Именно это он и подумал, глядя на ее высокую грудь, утянутую лифом со шнуровкой, лифом длинного платья в пол, лишь сильнее распалявшего мужское воображение. Нора явно знала цену своему телу и умело ей пользовалась, потому что за эти семь лет Димитр небольшой раз ловил полные вожделения мужские взгляды, устремленные на его партнершу. В том числе и его одногруппников. Даже Влад как-то раз заглянул в декольте Норы с любопытством, от чего Димитру хотелось тогда расхохотаться. Братец с его правильностью едва ли был искушен в делах амурных настолько, чтобы удивить Элеонору, умело использовавшую свое влияние на мужчин. Нет, до дела доходило далеко не всегда, обычно желаемого они достигали гораздо быстрее, да и сама Нора подчас испытывала отвращение от необходимости соблазнять порой совершенно не заслуживавших этого мужчин… И видя некоторых ее жертв, Димитр понимал, почему...

До сих пор лишь один мужчина устоял перед ее обаянием. Снейп. И то за счет того, не сомневался новоявленный Верховный Хранитель, что он встречался на тот момент с валькирией, юной, семнадцати лет, и это на него повлияло. Не будь Реддл его девушкой, в этом Матей тоже не сомневался, утро зельевар Хогвартса встретил бы с Норой в одной постели… Но увы, тогда этот безотказный способ единственный раз не сработал.

И Димитр не ошибся тогда, при знакомстве. Два года спустя она стала его партнершей во всех смыслах этого слова и он часто обращался за услугами такого рода именно к ней. А уж в период учебы он нередко ночами пребывал в ее покоях. Потому-то и комнату он себе вытребовал отдельную, через стенку с Владом, но все-таки отдельную. Не хотел ставить братца в известность о своих шалостях…

Он терпеть не мог Влада с раннего детства, как и родителей. Когда восьмилетнему Димитру рассказали, кем могли бы быть его мама и папа, рассказали о могуществе, которым обладают Хранители, о том, от чего они по своей глупости отказались, он осознал, что родители – недальновидны. И решил для себя уже тогда, что он таким глупцом не будет. Однако когда мать и отец узнали, что Димитр стал Хранителем, они поступили не так, как он надеялся. Они не осознали, хотя он доказывал им, и Верховный (да, именно Верховный рассказал ему правду о том, кто такие Хранители и в чем их призвание, и почему существуют эти дурацкие валькирии, именно Верховный разглядел в Димитре того, кто сумеет все это исправить, кто умен и могущественен, и силен достаточно для того, чтобы стать Хранителем практически идеальным…) доказывал им то же самое многие годы, от чего они отказываются. Они заперли Димитра в его комнате, окружили множеством защитных чар дверь и окно, ифритских чар… Наорали на него и привели в пример «правильного» Влада. Тот всего несколько месяцев назад обращен был в ифриты и думал над приглашением в Орден, но родители всегда подчеркивали светлость и святость этого идиота… Они всегда любили его больше и больше заботились о нем. А Димитра с детства упрекали в том, что он злой и жестокий, что так нельзя. И главное, за что упрекали-то? Подумаешь, избил соседскую собаку, гавкавшую на него, так, что та подохла, когда ему было одиннадцать. Эта дурацкая псина сама была виновата, она рычала на него. И какое вообще значение может иметь жизнь глупой псины?

Или тот случай с соседским мальчишкой тремя годами младше. Димитру было тогда двенадцать, а этому мальчику – девять. Они играли в войнушку, и Димитр «взял его в плен». В плену пытают, это было написано в книжках, которые он любил читать, его интересовали идеи тех, кто осознавал свое превосходство над стадом. Он и пытал. Но когда он первый же раз коснулся руки Больдо раскаленной кочергой, тот заорал так, что прибежали родители и Больдо и самого Димитра. Тогда произошел скандал и Димитру пришлось оправдываться, что он лишь угрожал Больдо, они играли в войнушку, и случайно коснулся. Родители тогда наказали его, но поверили, а вот семья Больдо с Матеями больше никогда не общалась… Но какое это имело значение для Димитра? Даже убей он тогда Больдо?

Никакого. Жизнь даже большинства людей – просто мелочь в сравнении с высшими целями, с могуществом и пользованием им. Жизнь его родителей тоже была бессмысленна. А еще они забыли напрочь, что в нем течет ифритская кровь и он – Хранитель. Когда он снял щиты ифрита с двери, он сжег дом вместе с ними. Как же он был в бешенстве, когда узнал, что брата не было дома, что тот прибыл во время пожара и пытался спасти мать и отца… Но убивать Влада после этого было рискованно – не надо было раньше времени показывать, кто он такой. Не стоило…

Верховный открыл Димитру глаза на это. Мессир дал Димитру все, что тот имел, и многому научил его. Мессир, а не глупые родители, стал его примером для подражания. Однако Димитр при всем уважении к мессиру мечтал оказаться на его месте и строил планы, как при уничтожении валькирий избавится и от мессира тоже. Станет Верховным. Он овладел Окклюменцией, и овладел прекрасно, и в этом не сомневался, и мессир ничего об этих планах не знал, конечно.

Но Нора лишь ускорила процесс получения Димитром желанной власти и могущества. Она сумела обмануть Верховного, оказавшегося Щербаком (Фата Моргана, Димитр и представить себе не мог, почему не догадался раньше), и убить его. И Димитр занял столь желанное место Верховного. Его верная напарница и помощница, Нора, была рядом. Та, кому он доверял больше всех, хотя и этой стерве он доверял далеко не все. Та, кому он поручал самые важные задания и она ни разу, ни малейшим образом, его не подвела. Он склонен был искать изменников даже среди тех, кто был его правыми и левыми руками, тем более что те совершали подчас дурацкие промашки, но подозревать Нору в умысле против него было просто невозможно. В точности – именно так она исполняла любое его слово, любой указ. В точности. Однажды он избавится от этой стервы, несомненно, но сейчас она была ему нужна… Даже больше, чем влюбленный в него Виктор (когда Димитр услышал это признание от «Викки», чуть не подавился своим зеленым чаем, но очень быстро пришел к выводу, что это можно весьма неплохо использовать в своих целях, что теперь и делал… «Викки» подогревался надеждами на то, что как только проблемы будут разрешены, Димитр будет с ним… По счастью, пока этому балбесу хватало поцелуев в щечку, крепких объятий и нежного воркующего голоса Димитра).

Вообще его образ, дружелюбный, харизматичный, веселый и милый, приводил девиц в трепетный восторг, студентки и знакомые не из Денбриджа симпатизировали улыбчивому румынскому парню, и Димитр частенько замечал восхищенные и заинтересованные улыбки на лицах своих знакомых девушек. Хотя его очарование было куда менее действенно, чем у Норы. Из сферы его обаяния так некстати ускользнула Реддл (побрал бы стригой их обоих вместе с их «любовью») и Блаттон, подававшая Димитру большие надежды, будучи дочерью Хранительницы. Однако же Блаттон хоть в какой-то мере одумалась, и Димитру приятно импонировал факт ее брака с Долоховым и членства в рядах Пожирателей. Для девчонки, жаждавшей быть аврором, уже недурственный прогресс, конечно же…

- Что именно непостижимо? – осведомился Димитр. Нора элегантным движением опустилась в кресло и обратила на него явно чем-то взволнованный взор.

- Он принес клятву…

- Я знаю. Я лично написал это указание и заверил его. Что-то не так? – спросил Димитр, отложив фолиант и поудобнее вытянув ноги, откинувшись на спинку стула.

- Клятва сработала несколько необычно, - Элеонора вздохнула. – Он меня ненавидит, ну, ты знаешь… Видимо, он по-настоящему сильно меня терпеть не может, - хмыкнула она. – Коротко говоря, теперь если я велю ему спрыгнуть с верхушки часовой башни Денбриджа, он не задумываясь побежит это делать.

Димитр, услышав это, резко вскочил на ноги и с силой ударил кулаком по каменной стене. Эта новость никак не могла порадовать его, поскольку Ватли был главой ифритов, был на виду, однако теперь снять с него клятву – угробить Нору. Ватли просто озвереет, придя в себя, и убьет Бутти в ту же секунду. А сейчас смерть Норы была бессмысленна и не нужна Димитру. Напротив, он планировал по окончании своих планов по уничтожению валькирий, по достижению своих целей именно ее осчастливить наследником. Точнее правом подарить ему наследника. И вот когда ребенку уже не так нужна будет мать, вот тогда он и убьет ее. Если она не будет артачиться и не подставит его раньше, разумеется…

- Это кто-то видел? – спросил он, сделав глубокий вдох. – Кроме Реддла, конечно…

- Конан и Марк, но первый уже в темницах, ожидает Дня Ягнят, а второго я послала к тебе.

- Значит, можно считать, что никто, - кивнул Димитр, возвращаясь в свое кресло. – Марк не пройдет испытания, а Конан… - он усмехнулся. Договаривать не было нужды, в случае провала, подобного вчерашнему, личная аудиенция у Верховного означала то, что Верховный лично убьет провинившегося. Именно это и произошло перед тем, как Димитр взялся за изучение библиотеки, доставшейся ему от предшественника. – Однако ты меня сейчас не обрадовала…

- Что будем делать? – Нора скрестила ноги, затянутые в узкие джинсы и высокие сапоги. – Сам понимаешь, что нельзя позволять этой информации выплыть в Орден… Служить кому бы то ни было для ифритов Ордена – позорно, это может вызвать осложнения, а они нам сейчас некстати… Но и назначать другого главу ифритов при живом Ватли – подозрительно! – Димитр кивнул, задумываясь, и сцепил пальцы рук в замок. Примерно полчаса спустя решение так некстати возникшей проблемы было готово.

- Слушай, - скомандовал он. Нора, листавшая книгу, с готовностью выпрямилась и приготовилась слушать его идею. – Ты прикажешь ему вести себя так, как он ведет себя обычно, и управлять ифритами. От своего имени и не ссылаясь на тебя. А чтобы он не бегал к тебе по каждому вопросу, вели ему принимать решения самостоятельно, так, как тебе было бы угодно, и докладывать тебе о своих действиях… Предположим, раз в два или три дня…

- Это только временная мера, - отозвалась Бутти, поведя плечами. – А потом от него лучше все же избавиться. И повернуть его смерть в выгодном нам с тобой, мессир, свете, - на ее губах промелькнула знакомая коварная улыбка, импонировавшая Димитру. Она осознавала их превосходство над стадом, и это выделяло ее из целого табуна прочих Хранителей, не осознававших своего могущества и предназначения…

- Ты права. Мы подберем наиболее удобный для этого момент, и спишем его служение тебе, его придется проявить в таком случае, на то, что он так разделяет цели и интересы Ордена, так хотел послужить общему делу и достижению наших планов, что добровольно дал клятву слушать тебя и защищать. В таком случае остальные ифриты взбунтоваться не должны…

- А исключительность наших идеалов это подчеркнет, о да, - улыбнулась Элеонора. – Что ж, с этим вопросом мы разобрались. Я озвучу ему это завтра утром, в девять он должен быть в моих лабораториях. Ну и, само собой, скажу ему, что меня не устраивает, когда меня зовут «моя Повелительница» и «моя Госпожа». И другое… - она серьезно посмотрела на Димитра. – Надеюсь, мессир, вы не думаете, что Реддл поверит и бросится доказывать Кэтрин, что она должна нам помочь?

- Нет, конечно же, - Димитр поднялся на ноги и обошел ее кресло, положив ладони на ее плечи. – Я хочу показать ему, что я человек, который сдерживает свое слово. Клятва Ватли, наказание двух олухов направлены были на это, ведь сама понимаешь, письменно такие приказания обычно не даются, - Димитр покровительственно улыбнулся полуобернувшейся к нему девушке. – Так вот. На примере отца, я приведу ей этот пример, она увидит, что я умею сдерживать обещания. И когда в моих руках окажется ее обожаемый Гарри, - губы юноши исказила злая улыбка. – Она очень хорошенько подумает, прежде чем отказать мне. Логичное решение?

- Разумеется, мессир, - ее теплые ладони легли на его кисти. В черных глазах отразилось пламя свечи. При всей своей стервозности и при том, что и она все же была лишь орудием в его руках, она была непозволительно красивой женщиной. Приятный бонус к ее способностям и послушности… - В таком случае, думаю, не стоит причинять ему слишком большого вреда, пока не доберемся до Реддл. Я уже нашла того, кто вложит в случае необходимости ингатус…

- Но мы не будем торопиться с этим, да, - Димитр улыбнулся, склонившись к ее лицу. – Ты абсолютно права, Элли. И да, извини за те слова, что ингатус вложишь ты. Я сказал их сгоряча. Как только мы решим проблемы, немного, я вручу тебе второй ингатус, чтобы в случае чего-то ты могла им воспользоваться. Обещаю, - он провел ладонью по щеке женщины, не заметив, как в глубине ее черных глаз мелькнули странные искорки. – Кстати, почему ифрит, что охранял их, остался жив? Я говорил не причинять вреда маглам и дяде, велел передать Владу, кто это сделал – я хочу, чтобы этот бездарь осознал, что тягаться со мной для него просто глупо, и прекратил путаться под ногами. Но почему ифрит остался жив?

- Ты же сам говорил, что нужно обойтись без лишних убийств, что злить Реддл не стоит, что она нужна в здравом рассудке. По крайней мере, пока не наденет Диадему. Это касалось валькирий и ифритов тоже, не так ли? – осведомилась Нора. Димитр отметил про себя, что она снова исполнила его слова в точности. Он и впрямь все это говорил. – Поэтому он и жив. К тому же у маглов был явный шок, он показался мне единственным кроме Реддла здравомыслящим обитателем замка в тот момент. Твой дядя тоже был слегка не в себе…

- Ватли… - прорычал Димитр сквозь зубы. – Я же сказал, чтобы они дождались тебя!

- Ватли, видимо, из неприязни ко мне хотел сорвать мои лавры, - усмехнулась Элеонора. – По счастью, я успела вовремя, Ватли и двух этих олухов ифрит только еще пытался вывести из строя. Кстати, вынуждена отметить – он силен. Думаю, что в его роду уже было несколько поколений ифритов… Хотя не помню, чтобы видела его раньше…

- Странно, - задумчиво пробормотал Верховный Хранитель, выпрямляясь. – Не слышал, чтобы у Влада были такие друзья. И очень радует тот факт, что пан Тадеуш Ожешко стер себе память. Не совсем то, чего я ждал от Долоховых, но уже недурственно. Однако для прогресса мало, - он отошел к окну, окидывая пространства взглядом. – Слишком мало. Пожалуй, единственный, кто поистине меня порадовал за последнюю неделю – ты…

- Благодарю, мессир, - Нора поднялась на ноги за его спиной и учтиво поклонилась, вызвав у Димитра улыбку. Стерва, каких свет не видывал, но очень полезная стерва. Пока полезная, тут же поправил себя Верховный Хранитель. Пока.

***

Это случилось во второй половине января, а сейчас шла уже вторая половина марта. Реддл провел в Замке без малого два месяца, и за это время продемонстрировал чудеса стойкости.

Димитр показал ему разницу между пытками Хранителей и их дружеским расположением. За неподобающее поведение – хамство, «забастовки», игнорирование высокого гостя (Димитра, конечно же) Реддла наказывали, но предварительно Матей предупредил его, что так и будет. Если Реддл вел себя дружелюбно, разговаривал с Димитром и Норой нормально и относился к своему пребыванию в замке как к «почетному посещению», то, напротив, получал бонусы в виде более вкусной еды, книг и прогулок по двору замка в сопровождении Норы или теперь преданного Бутти как собачка Ватли. Таким образом Димитр и для Реддла подчеркивал, что умеет сдерживать слово. По словам Норы, Томас уже осознал, чему его поучали за время пребывания тут, и артачиться практически перестал… Именно это она и сообщила минувшей ночью, когда Димитр вызвал ее в свои покои, чтобы снять возникшее напряжение. Еще одним ее приятным бонусом, помимо внешности, было умение доставить такое удовольствие, какого не сумела доставить еще ни одна другая Хранительница…

И вот настала пора снова пытаться прибегнуть к Диадеме, чтобы связаться с Реддл и довести затею с ее отцом до конца. К тому же Матей искренне полагал, что его долгое молчание и вот эта вот долгая неизвестность заставят Реддл психовать, что тоже было ему лишь на руку…

Пальцы пробежались по изгибами узора короны, обещавшей неограниченное могущество. По спине прошлись мурашки от одной только мысли о том, что валькирии скоро исчезнут, просто исчезнут, а люди будут лебезить перед ним. Он, а не кто-то иной, достоин этого. Он сумеет привести это стадо баранов и овец к осознанию могущества чистой волшебной крови и способностей, дарованных единицам. Те, кто могущественен, будут управлять прочим сбродом и плебеями, направляя их никчемные жизни полезно для всех, те, у кого есть мозги и сила, будут решать за бездарную толпу и вести ее… А он, Димитр, возглавит их…

Дыхание участилось при одной только мысли об этом, пальцы рук задрожали. Теплая на ощупь Диадема снова попыталась отстраниться от его пальцев, закрыться от них. Он, усмехаясь, прорвал ее заслон и коснулся короны снова. Он – правитель этого мира, и эта жалкая штуковина осознает это. Когда Реддл будет отдавать приказы по его воле, потому что иначе он вложит в ухо ее обожаемого братика ингатус. Он представил, какой гнев и какая беспомощность будут в ее глазах, и в области ширинки брюк стало тесно… Чертыхнувшись, Верховный Хранитель поплотнее закутался в свой широкий плащ и закрыл глаза, концентрируясь на том, чтобы достичь сознания Реддл. Пятая и пока бесполезная попытка за два дня. Но это и раньше было всегда трудно, талисмана у нее нет, он это знал доподлинно. Скоро он своего добьется… Уже совсем скоро… Осталось немного…

Внезапно парень вздрогнул, не открывая глаза, и по его лицу пробежала тень усмешки. Отдаленный, слабый, чуть ощутимый контакт. Пока туманный, но только пока. Совсем скоро все получится…

*** Кэтрин ***

- Ну что ж, я за вас безумно рад. Когда рожаем, Кэт? Когда ты успела посетить нашего чудесного директора Хогвартса, а так же редкостную тварь в одном лице, господина Северуса Снейпа?

Повисло долгое напряженное молчание, во время которого Гарри не сводил с меня холодного взгляда. Я оглянулась на Гермиону, шокированная услышанным. Я не сомневалась, что она ему ничего не рассказывала. И все-таки он знал… Герми ответила мне полным изумления и какого-то ужаса взглядом… Рон вышел к нам, хлопая глазами. Пауза начинала затягиваться, становясь неестественно жуткой. Я непроизвольно сжала маховик одной рукой, второй закрывая живот…

- Молчим… - когда пауза стала уже нестерпимо долгой, усмехнулся Гарри. – Не хотим говорить. Ну давай тогда я скажу…

- Гарри, я… - пискнула я, голос прозвучал неожиданно тихо даже для меня. Брат проигнорировал мой голосок.

- Три года ты делала из меня недоумка. Уже почти четыре года, я так понимаю. И теперь ты пыталась выставить меня полным дебилом, так? Думала, я ничего не знаю? Думала, твой тупой брат ничего не поймет? Думала, ваши со Снейпом планы осуществятся, а я и не догадаюсь?! – голос Гарри звучал все громче и громче, с все более и более откровенным недовольством и гневом.

- Гарри! – Гермиона обняла меня за плечи, укоризненно на него глядя. – Что ты говоришь такое? Кэтти же наш друг! Она нам помогает, какие ее и Снейпа планы?!

- А я вот не уверен, что она – наш друг, - Гарри прищурился, буравя меня глазами. – Может быть, то, что она пошла с нами, это часть планов? – его новая палочка из терновника устремилась на меня. – Я уже давно знал, что ты крутишь с ним романы. Но я думал, что когда он убил на наших глазах Дамблдора, когда он показал, какая он тварь, ты это поняла… Теперь у меня только два варианта! – его голос окончательно сорвался на крик, я инстинктивно закрыла живот руками, Рон и Гермиона встали между нами с Гарри… Уизли выглядел ошарашенным, но все-таки пытался погасить, как и Гермиона, конфликт… - Только два! Или ты набитая дура, которую он легко обводит вокруг пальца снова, или ты с ним заодно! И я склоняюсь к последнему!

- Гарри, послушай, ты ошибаешься! – рявкнула я, не выдержав. Брат умолк, с ненавистью нас троих оглядывая. – Если бы я была с ним заодно, если бы я поставляла ему информацию, почему… Почему нас столько времени ищут? Я выдала бы гораздо раньше, не находишь? – я почувствовала, как глаза наполняются слезами при мысли о том, какую большую ошибку я совершила в своей жизни… Не рассказывая Гарри правды, скрывая от него то, что делал для нас Северус, то, что произошло между нами и происходило тогда, в последний год войны. Боясь рассказать все, я сделала только хуже. Гораздо хуже. Потому что Гарри сам себе все придумал, и придумал куда страшнее, чем было на самом деле. Он ничем не показывал того, что он о чем-то подозревает, а я, привыкшая считать его маленьким, думала, что он не догадается… Ошибалась… Страшно ошибалась…

Я не могла рассказать правду о Северусе, это было слишком опасно. Но кое-что я могла сказать. И должна была это сделать…

- А я не знаю, почему ты молчишь! – заорал Гарри. – Не знаю! Может, и это тоже часть вашего плана! Откуда она тогда знала, что мы пойдем в Годрикову Впадину?! Не ты ли сообщила?! А может, ты просто ему веришь, а он этим пользуется…

- Гарри… - пискнули Рон и Гермиона.

- Я не уходила тогда, дурья твоя голова, - я молила только о том, чтобы он выслушал, конфликт угас и мы сумели заняться более страшными проблемами. Проблемами, которые надо было решать…

- Хорошо, допустим… - Гарри явно трясло от злости на меня. – А твои якобы полеты в Федерацию? И я не знаю, что вы, валькирии, можете. Браслет и к этой скотине привязан, так? Ты по нему туда переносилась, да? – я машинально кивнула. – Может, ты через браслет ему информацию и сливаешь!

- Он на такое не способен! – попыталась возразить я. – И потом, я не рассказывала ему больше, чем было безопасно. И если бы он нас сдавал… Гарри, я не выдала нас ни намеренно, ни случайно! Выслушай, по…

- А я вот в этом сомневаюсь! – рвал и метал Гарри. – И давно ты с этой тварью? – он уставился на мой живот, отпихнув Рона, так, что прожег бы дырку, умей он это делать. – Давно ты с ним встречаешься? Какие у вас, должно быть, трепетные отношения, если ты привязала к нему браслет и вот, - он ткнул в мой живот, но Гермиона перехватила его руку, удерживая его на расстоянии от меня. – Счастливый отец в курсе, что ты собралась рожать его выродка?! – на этот раз меня начала охватывать природная злость. Не вызванная чарами Димитра, впервые за долгое время. Настоящая злость…

- Гарри, он убил Дамблдора потому, что так было надо. Альбус сам… Он был проклят и даже сам по себе умирал! – я держала себя в руках всеми силами, но слова о «выродке» заронили во мне сильную злость, и я не знала, смогу ли ей противиться...

- Это он тебе сказал? – усмехнулся Гарри. – И ты поверила этой мрази? О да, я вижу, - он снова прожег взглядом мой живот. – Поверила, да… Убирайся прочь, скотина, я сам справлюсь. Зато мне спокойнее будет, что завтра сюда не придут Пожиратели и что ты не перебьешь нас всех во сне…

- Я не уйду.

- Тогда уйдем мы… - прошипел он. – Да, я помню про браслет, но… Я буду искать способ от него отвязаться…

- Ты – мой выбор! – взмолилась я. – Я не могу тебя предать! Вспомни об этом, Гарри… Моя мама поцеловала тебя, в ту ночь, когда она напала, когда мы были маленькими. Неужели я могу, по-твоему, предать то, что она сделала? – по щекам покатились слезы, я прижала руки к животу, успокаивая себя. Я боялась, что наврежу малышу, которого начала искренне любить и ждать уже тогда. Хотелось его защитить, уберечь… - Гарри…

- А я не умаляю того, что для меня сделала тетя Роззи. Она молодец и я ей благодарен и люблю ее. Я говорю, что ты – тварь, предавшая ее память, - он посмотрел мне в глаза и я вздрогнула. В его глазах светилась ненависть. Глубокая ненависть. – Или ты уберешься прочь, сволочь, или уйду я. Вы, - он посмотрел на Герми и Рона, - если хотите, пойдемте со мной. Хотя ты могла бы и сказать… Но я понимаю, подруга, тем более беременная, - он окатил Гермиону ледяным взглядом. – Я попытаюсь тебя простить. Тебя же, - он направил палочку на мой живот. – Видеть больше не хочу. – Однако на этот раз спорить я не хотела. Слова о маме задели меня окончательно, злость, с трудом удерживаемая после того, как он назвал моего малыша «выродком», прорвалась наружу, перебив даже страх за ребенка. Я молча взяла сумку, отшвырнув его магией с дороги, и заглянула ему в глаза, поставив на ноги.

- Я уйду, Гарри, и ты меня больше не увидишь, обещаю… - в тот момент мне на самом деле этого хотелось. Если бы он обзывал меня, я бы проигнорировала, но он оскорбил память мамы и само имя моего еще не рожденного ребенка, и такое простить я не смогла… - Надеюсь только, что ты об этом не пожалеешь в ближайшее время… - под испуганными и ничего не понимающими взглядами Гермионы и Рона, под полным неприязни, гнева и обиды взглядом Гарри я вышла из палатки, обернулась совой и, взмахнув широкими крыльями, молясь, чтобы такие полеты не вредили ребенку, улетела в сгущающиеся сумерки… Вслед мне послышалось отчаянное «Кэтти!» Гермионы и на мгновение даже показалось, что я услышала Гарри…

Я долетела до какого-то городка, в безлюдном парке превратилась обратно и села, скрестив под себя ноги, на скамейку, давая волю обиде, злости и слезам… Гарри обвинил меня в предательстве… После всего, через что мы прошли вместе, что мы пережили, он обвинил меня в предательстве…

И я не могла винить его в этом, виновата была я сама и мое молчание, в силу уверенности в том, что он маленький, что я успешно скрываю свои отношения, что он не заметит ничего.

Что было еще интереснее, теперь я даже не понимала, совершенно не понимала, почему решила, что так и есть, откуда возникла эта уверенность… Однако думать об этом было поздно.

Злилась же я на слова о моем ребенке. Я понимала ненависть брата к Северусу, но мой ребенок, наш ребенок, ничего не сделал Гарри. И услышать в адрес малыша, о котором я мечтала, который еще не родился, «выродок» было слишком обидно, чтобы простить эти слова так уже сразу.

В городишке, слоняясь по улочкам, я провела остаток дня до глубокого вечера, пытаясь успокоиться и здраво подумать, что мне делать дальше. Вернуться, наверное, было самым очевидным и самым нужным решением, но здесь существовали многочисленные «но». Гарри злился и явно остыл бы далеко не сразу, да и я тоже злилась и была оскорблена. Осложнять все новой ссорой я не хотела.

Уже совсем поздним вечером я вспомнила слова Гарри о «счастливом отце» и коснулась браслета, чтобы увидеть его хотя бы на минутку и убедиться, что с ним все хорошо. Браслет пока не предупреждал об опасности и два дня назад я почти пять минут позволила себе наблюдать за ним на ужине. И все же сейчас я хотела увидеть его…

Сгорбленная спина, хмурый взгляд… Таким он предстал передо мной, когда я отдала браслету команду. Я не видела его другим, казалось, бесконечно давно. Вспомнив то, как он мог улыбаться, наедине со мной, когда не притворялся, я невольно улыбнулась сама. Мне так хотелось верить, что однажды все кончится и мы сможем быть просто рядом, после всего, через что нам пришлось пройти. Проснуться в его руках…

Однако мысль о том, что я хочу его наяву увидеть, браслет ошибочно воспринял как команду перенести меня к нему, и исполнил это. К счастью, я была под Мантией Джеймса (в ней и бродила, чтобы не попадаться на глаза жителям городка), поэтому Филч, докладывавший Северусу, какие нарушения уставов и приказов он заметил, меня не мог ни увидеть, ни почувствовать. Как и миссис Норрис…

- Благодарю, Аргус, очень полезная информация, - кивнул Северус, провожая завхоза. – Я учту эти сведения… - едва за Филчем закрылась дверь личных комнат директора, Северус несильно ударил кулаком по стене у входа.

- Я с ума сойду в этой школе, - прорычал он себе под нос. – Днем Кэрроу со своим предложением заставить семикурсников практиковать Аваду и первокурсников пытаться ее отбить, вечером Филч со своими донесениями… - он обращался к согласно кивнувшей Милли, до того буравившей взглядом кошку Филча.

- И не говори… - отозвалась ифарито. – Когда весь этот дурдом кончится? – вздохнула она. Я осторожно сняла мантию, под взглядом Милли прошла к Северусу и коснулась рукой его широкого плеча. Он вздрогнул, ощутив мое прикосновение, и резко обернулся.

- Ты что тут де… - начал было он, убрав назад выхваченную палочку. – Кэтти, что случилось? – в его черных глазах внезапно возникла заботливая нежность по отношению ко мне. – Почему ты плачешь? – я и не заметила, что снова плачу, хотя слезы у меня текли весь день…

- Я… Я ушла от ребят, - хлюпнула я носом. – Гарри… В общем, мы поссорились, я ушла, - я оказалась в теплых сильных руках. – Я не знаю, что мне теперь делать…

- Думаю, лучше вернуться к троице, ты им нужна, - серьезно заметил он, поцеловав меня в мочку уха. – Что случилось? Почему вы поссорились? – он отстранил меня и заглянул мне в глаза.

- Ты и Гарри поссорились? Нонсенс! – заметила Милли.

- Я беременна… - я представляла, как сообщу ему эту новость, совершенно иначе. Да, в моих мечтах это каждый раз происходило по-разному. Но уж точно не в директорской спальне Хогвартса, в краткую случайную встречу, когда нас разделило по разным сторонам фронта, когда для обоих каждый день мог оказаться последним. Я с горькой усмешкой подумала о том, что в моей жизни ничего не бывает так, как я мечтаю… Валькирия, получая дар, отдает взамен моменты обычной жизни, ведь все потом будет не как у всех… Наверное, и такие события моей жизни тогда в какой-то мере были расплатой за дар. – Гарри об этом узнал как-то и… В общем, он обвинил меня в том, что я предала его… - прошептала я. Северус вздохнул и поцеловал кончики моих пальцев, прижав меня к себе чуть сильнее. Милли так и застыла с открытой было пастью.

- Ты уверена в этом? Я о… о беременности… - его голос чуть слышно дрогнул. Я кивнула, сглотнув, понимая, что и он себе такую новость представлял иначе и при иной ситуации вообще. – Ну что же… - он закрыл глаза, делая глубокий вдох. – Не скажу, что это своевременно, но я рад… - теплая ладонь коснулась моего живота через свитер и футболку, расстегнув куртку. – Только я прошу тебя, я умоляю тебя быть теперь еще осторожнее. За двоих. Береги малыша, прошу тебя, - он серьезно смотрел на меня, бережно обнимая. – Береги себя…

- Я мечтала о ребенке, но… Почему у нас все не как у людей? – всхлипнула я, уткнувшись ему в плечо. – Я хочу обычной жизни… Нормальной…

- И она у нас будет, - он провел рукой по моей щеке. – Потерпи немножко. Все будет так, как у всех, слышишь? Белое платье, обручальные кольца, покупка палочки нашему малышу. Все это будет, котенок, слышишь? Но сейчас ты должна вернуться к Гарри и быть с ним, это нужно!

- Котенок – это я… - прошипела Милли, махнув хвостом. – А она – девушка. Что за неправильные обращения?!

- Не думаю, что он примет меня сейчас с радостью, он меня почти ненавидит. Так что… - я пожала плечами. – Наверное, лучше и правда побыть какое-то время вдали от него. – Я погладила животик. – Я, наверное, сошла с ума, но я счастлива… Я мечтала об этом… Почему раньше не случилось? Мы же…

- Я пил. – Усмехнулся Северус. – Я пил зелье, препятствовавшее твоей беременности. Моя доработка, действие у него достаточно временное, не накапливается. Ну а в прошлый раз, сама понимаешь, мне не до него было. Так что…

- Так вот почему ты так уверен был, что дети у нас будут, - улыбнулась я. – Меня в известность ставить не надо было?! – я неожиданно даже для себя обиделась, хотя скачки настроения мне во время беременности присущи не были. Мои страдания заключались в токсикозе и частых пробежках в туалет. Ну и в перепадах температуры и легкой порой рассеянности.

- Хотел признаться, когда детей можно будет уже родить, - он поцеловал меня в макушку. – Не дуйся.

- Знаешь, у нас с тобой будет самая маленькая свадьба на свете, не хочу шумихи, надоело, - я села на кровать, Северус сел рядом, Милли запрыгнула мне на колени, отчего-то удерживаясь от ехидных замечаний. – Даже если что-то случится, ну, то предсказание Совета... Я поцелую тебя, обещаю…

- Что? – рука, обнимавшая меня за плечи, исчезла. Северус склонил голову набок, глядя мне в глаза. – Что ты сейчас сказала?

- Я поцелую тебя, если что-то случится, - прошептала я. Северус смерил меня странным взглядом.

- Пообещай мне, что если будет выбор, а скорее всего он будет, я буквально носом чую, что дело катится к большой битве. Так вот, если будет выбор, ты поцелуешь не меня. Что ты поцелуешь того, чья жизнь окажется важнее для других.

- Северус, я не могу… - я отшатнулась, покачав головой. – Не могу… - я вздрогнула, ощутив, как его сильные руки сжали мои запястья.

- Кэтрин, пообещай мне, что ты выберешь не меня, потому что любишь, а сделаешь выбор так, как велит твоя сущность. Я не хочу, чтобы ты нарушила саму суть вашего существования из-за меня. Пообещай мне это.

- Я…

- Я Пожиратель, Кэтрин. Ты знаешь меня другим, потому что в деле практически не видела. Я пытал людей, в том числе маглов, и пытаю сейчас, случается. Я убил человека. Я накладывал Империус, и не один раз. Я готовил яды, проклинающие зелья, зелья, наносящие вред, для Темной Леди.

- Северус…

- Я уверен, что найдется хоть кто-то один, кто будет гораздо более достоин жизни, чем я. Обещай, что поцелуешь меня, не подумав, лишь если я буду единственным кандидатом на воскрешение в тот момент, - его глаза приобрели холодный блеск.

- Я не могу обещать того, о чем просишь ты, мне слишком тяжело… - по щекам катились слезы, я прикрыла животик, всхлипывая. – Но я… Я… Я обещаю тебе, что подумаю, если будет выбор. Я очень хорошо подумаю. Обещаю. – При этих словах в душе оборвалась и без того хрупкая надежда… Я всеми силами держала себя в руках, чтобы не рыдать при нем, не делать ему тяжелее. Но лучик надежды и слабого счастья в тот миг исчез окончательно…

- Умничка, - его губы коснулись моих. – Кэтти, милая, я не хочу омрачить твою жизнь чем бы то ни было еще. Я знаю, что вина будет грызть тебя, если ты поцелуешь меня, минуя кого-то. И знаю, что даже если я погибну, однажды я встречу тебя в другом мире, и я дождусь. Я не осужу любой твой выбор, родная. Любой.

Я расспросила его о новостях об Орденцах, и сердце сжалось при словах о том, что Тедд Тонкс, отец Доры, был схвачен и убит, что маги, бывшие на нашей стороне, страдали… Что Римус и Тонкс успешно скрываются… Что связанные со мной дома все еще проверяют, кроме дома Браунов, разве что…

Когда я уходила, наши губы снова встретились. Вкус его губ был непривычно горьким… Поцелуй, которому суждено было стать последним… Поцелуй, который я запомнила на всю жизнь…

Я решила, куда лететь, в ту же ночь, прощаясь с ним. Три дня спустя (я много отдыхала ради малыша) я достигла берега Франции, обратилась и трансгрессировала к замку Матеев. В окнах первого этажа горел свет. Я постучала в дверной молоточек, сделав глубокий вдох и приготовившись к тому, что Влад прочитает мне долгую нотацию. Однако открыл мне граф, его дядя, поведавший, что Влада дома нет… А скрывающиеся после истории с Хранителями были спрятаны в другом месте. И, видя мое растерянное лицо, вручил мне сделанный рукой валькирии набросок какой-то невообразимой комнаты с часами треугольной формы и множеством такой ерунды, которую придумать мог разве что Майкл.

- Влад сказал, что если понадобится тебе или кому-то из валькирий, ну, кроме одной, отдать. Он там… - я поблагодарила и попыталась представить всю эту ерунду получше. Гномы в балетных пачках, гипсовые, пегас с гоблином на спине… Чья-то фантазия явно страдала ненормальностью…

Открыв глаза, я чуть не упала, встретившись взглядом с черными глазами фройнляйн Элеоноры Бутти, стоявшей рядом с явно чем-то обеспокоенным Владом.

- Как ты вовремя, - усмехнулась Нора. – Ну давай, садись, я сейчас кое-что сварю и будем снимать с тебя проклятье Верховного… После войны ты со мной не рассчитаешься, избранная ты наша, - хмыкнула она. – Учитывая, что я три недели снимала Обливиэйт с этого вашего ифрита-гения, чтобы он хотя бы вспомнил, что такое эти чары вообще, а потом искала, как их снимать, две ночи, ты мне должна уже больше, чем стоишь…

- Я… - я села в оказавшееся так удачно рядом кресло в форме рюмки, часто-часто моргая. – Мы где?

- А сама как думаешь? – улыбнулся Влад. – Это рабочие владения пана Майкла Ожешко. И да… Он о том, что мы тут, немного не в курсе. У них, - он кивнул мне на Нору. – Отношения слегка не сложились.

- Если это тот детина ростом в два метра, который поцарапал мое прекрасное лицо, то они не слегка не сложились, - усмехнулась Нора, роясь в большой черной сумке с какими-то склянками. – Они, я б сказала, не сложились совершенно… Так что, Кэт, ты не против, если я убью как-нибудь твоего кузена? – я знала склонность Норы к «черному» юмору, и потому не могла сказать с уверенностью, шутила она сейчас или нет. Но на всякий случай решила принять ее слова всерьез.

- Я против, - улыбнулась я. Нора только хмыкнула, внимательно оглядывая какой-то серо-зеленого цвета порошок.

- Ладно, Матей, я не могу тут варить, сам понимаешь, тут котла нет. Где есть? – посмотрела она на Влада.

- Ну… К тебе нельзя? – Нора кивнула. – Тогда нам придется идти к Майклу, у него там есть куда котел поставить… - он кашлянул. – Замок под наблюдением, так? – Буттти снова кивнула. – Н-да, выхода у нас нет. Нори, до конца войны погоди с убийством Ожешко, он все-таки владелец дома, где ты будешь ее лечить, - кивнул он на меня.

- Ничего не обещаю, - зловеще тихим голосом отозвалась Нора, переложив несколько коробочек в карманы своего хранительского плаща, и уменьшила сумку до размеров клатча. – Вообще ничего, - с поистине жуткой улыбкой на губах закончила она. При этих словах я, три дня крепившаяся, как могла, разрыдалась, вспомнив данное мной роковое обещание. Обещание, лишавшее меня даже надежды на личное счастье...

0

118

Платить нужно за все... (от третьего лица)

Смерть желаний, годы и невзгоды
С каждым днём всё непосильней кладь
Что тебе назначено природой
Надо благодарно принимать

(Песенка о погоде, из к/ф Служебный роман)

Всхлипы Кэтрин потихоньку стихли, и девушка уже осмысленно посмотрела на Хранительницу и ифрита, подсовывавших ей под нос склянку с очень неприятно пахнущей жидкостью из личных запасов Элеоноры.

- И по какому поводу ты тут истеришь? – осведомилась женщина, убрав зелье и внимательно разглядывая лицо Кэтрин. – Решила заполнить эту чудо-студию озером слез? – ее бровь вопросительно выгнулась. Кэтрин вздохнула.

- Ты хотя бы иногда бываешь доброй? – со слабой улыбкой спросила валькирия.

- На Рождество, - Элеонора раздраженно откинула прядку волос за ухо. – Что случилось?

- Кое-что вспомнила… - отозвалась Кэтрин, снова вздрогнув. Нора вновь достала склянку с успокаивающим истерящую девушку зельем. Влад, с пожелтевшими глазами, кивнул зельеварше.

- Кстати, я знал, что ты придешь, и намерен с тобой серьезно поговорить, - мрачно произнес ифрит, посмотрев на Кэтрин. – Я две ночи назад увиделся с Гермионой… Эм… Во сне… Она рассказала, что ты поссорилась с Гарри и ушла от них. В чем дело-то? Почему не возвращаешься? Зачем мы тебе нужны? И почему плачешь? Рассказывай… - голос его прозвучал сурово, со строгими нотками. Кэтрин полными слез глазами оглядела обоих.

- Я не возвращаюсь потому, что зла на Гарри, он очень сильно оскорбил дорогих мне людей и меня саму, а Гарри, думаю, меньше всего на свете хочет меня снова увидеть… Я права? – посмотрела девушка на Влада. Тот медленно кивнул.

- Судя по рассказу Гермионы, Гарри пока что с ней-то самой разговаривать не хочет. Но ты не боишься оставлять их без охраны? Димитр ищет Гарри, в конце концов!

- То, что он его ищет, не говорит, что это удачно. Мы Реддла сколько искали? А нашли его, дурья твоя голова, потому что сдали с вашей же стороны, оба раза, - усмехнулась Элеонора.

- Ну… В общем-то да, - неохотно признал Матей. – Ты права… И, как я понимаю, ты решила укрываться какое-то время с моей помощью? – снова посмотрел он на Кэтрин. Валькирия кивнула.

- Пока Гарри и я хоть немного не остынем. Ну и как раз вы с другими ифритами, - она покосилась на Элеонору. – И валькириями могли бы за мной понаблюдать… Ну, все-таки защиты от Димитра я лишена и иногда мне кажется, что он начинает до меня пытаться добраться. В последнее время. Если он объявится, хочу быть не одна… - призналась снова всхлипнувшая девушка.

- Это все понятно… Почему ты плачешь? – заботливо осведомился Матей. Элеонора приобняла девушку за плечи, вытирая с ее щек слезинки. – Что стряслось? Я так и не понял причину ссоры, Герми мне не сказала…

- Я бере… - девушка снова зашмыгала носом. – Беременна… Он узнал… И мы…

- Mist! (1) – сквозь зубы выругалась Элеонора. – Почему ты мне не сказал?! И ты почему раньше молчала?! – напустилась она на Влада и расплакавшуюся снова Кэтрин. – Я не проверяла это зелье на беременных валькириях, да я вообще не проверяла его ни на ком беременном… И рисковать не хочу, оно у меня может оказаться при неправильном употреблении практически что ядом… Так, а ну перестала ныть! – рявкнула женщина на вздрогнувшую Кэтрин.

- Ладно… - покорно кивнула девушка, продолжая всхлипывать. Бутти сунула все ту же склянку ей под нос и дождалась, пока морщившаяся Кэтрин не перестанет плакать.

- Что еще стряслось? – спросила она, погладив девушку по макушке. – Прости, я психанула. Я хотела упростить нам с тобой задачу и дать тебе кое-какое свое изобретение, но лучше не стоит. Я попробую кое-что добавить, оно должно нейтрализовать опасность. Если не выйдет – будем без зелья. Откуда еще слезы?

- Я дала обещание… В общем, мне не светит личное счастье, наверное… - девушка инстинктивно прижала руки к животу. – У меня… Если что-то случится с Северусом… Если будет кто-то еще… Мы с малышом останемся одни… - скрытый смысл этих слов Элеонора поняла более, чем хорошо. Кэтрин не применит Поцелуй Валькирии к Северусу. В глубине черных глаз вспыхнули собственная боль молодой женщины и сочувствие к Кэтти… - Мне страшно и тяжело… - всхлипнула валькирия. Нора ласково поглаживала ее густые локоны, на этот раз давая выплакаться.

- Ich weiβ, wie schwer es ist, - прошептала она. – Ich weiβ… (2) Влад, нам стоит поторопиться, - прошипела она Матею. – Может, предупредишь этого ифрита обо мне? Знаешь ли, мне некогда его убивать сейчас, но если он будет мешать, мне просто придется это сделать…

- Да, я сейчас тогда ненадолго схожу, ты пока успокой Кэт, а я поговорю с Майклом, - кивнул явно растерянный Влад, наблюдая за плачущей подругой. – Ну, женщине проще успокоить женщину… - он трансгрессировал, а Элеонора в который раз сунула под нос Кэтрин успокаивающее зелье, поглаживая ее по уже довольно длинным густым волосам

- Извини, я тут расклеилась, - всхлипнула в последний раз девушка. – Вспомнила обещание Северусу, вот и…

- Я понимаю, - на тонких губах молодой Хранительницы появилась странная усмешка. – Кэтрин, я все понимаю и ни в чем абсолютно не могу тебя упрекнуть… Я знаю, что такое потеря любимого человека, - горько вздохнула она. – Как видишь, я до сих пор жива…

- Ты очень сильная, - заметила Кэтрин. - Я имею в виду, ты внутренне очень сильная…

- «Стальная леди»? – усмехнулась фройнляйн Бутти. И, поймав недоуменный взгляд Кэтрин, пояснила: - Я знаю, как вы меня на кафедре окрестили. Часть этак пятая студентов кафедры – Хранители или ифриты… Не такие, как Влад с друзьями. Так что я знаю все, что про меня среди студентов говорят… - улыбнулась она.

- Нора, - робко посмотрела на Хранительницу девушка. – Почему ты так поступаешь? Ну… Ты помогаешь нам, здорово помогаешь, но не уходишь из Ордена и выполняешь приказы Димитра. И да… Папа… Он как?

- Влад спрашивал меня две недели назад, у нас почти не было времени до того поговорить, он по ночам притаскивал Ожешко в мои владения, но сейчас у меня в доме кое-какие хранительские дела решаются, сама понимаешь, вам туда не надо… Не говорил разве? – Кэтрин отрицательно покачала головой.

- Я очень беспокоюсь, хотя и пытаюсь себе внушить, что все нормально… Но Инг-Ша…

- Он цел, жив и ингатус ему не вкладывали, - отрезала Элеонора. – Не бойся, мы его не убивать забрали. Что касается твоего вопроса о моем членстве в Ордене… - ее черные глаза скользнули по лицу девушки. – У меня много причин вести себя именно так, а не иначе. Минимум три…

- И ты мне их не назовешь, - хихикнула Кэтрин.

- Ну почему же, - Элеонора чуть улыбнулась. – Учитывая, что после моих манипуляций ты обо мне ничего сказать не сможешь, как и я о тебе… Я о твоем внутреннем мире, если ты мне вдруг решишь его выложить… То пару слов скажу. Все же, - взгляды девушек встретились. – Если у меня и есть друг, то это ты, Кэт. Ты необычная личность, уж поверь мне… И тоже сильная.

- Я обещаю, что не выдам ни слова, ни до, ни после твоих действий надо мной, - Кэтрин прижала руку к сердцу. – Это останется между нами.

- Ну, во-первых, я ненавижу отца и Димитра, очень сильно ненавижу, правда каждого по своим причинам… Во-вторых, я мстительна и хочу отомстить по-настоящему за маму и за то, что отец раздул из моих чувств к Гансу, так звали моего жениха… А в-третьих… Знаешь, то, как все было до этой войны, меня устраивает. Есть вы и мы, мы по мелочи пакостим друг другу, и сохраняется равновесие… И нет такого безумия, как теперь… В общем, я хочу исправить то, что натворил папочка и творит Димитр… Точнее, помочь это исправить валькириям. Ну и я все же не такая злодейка, Кэт. Я скорее справедлива, чем зла.

- Папочка?! – сумела наконец влезть в ее речь валькирия.

- Мой отец и был Верховным Хранителем… - горько усмехнулась Нора. – Я всегда любила отца, пыталась заслужить и его любовь, и ненавидела Верховного после истории с Гансом и Днем Ягнят. Оказалось, это был один и тот же человек… - внезапно ее глаза так полыхнули, что Кэтрин отшатнулась. – Но теперь эта тварь мертва, - усмешка появилась на губах молодой женщины.

- Ты? – сглотнула Кэтрин. Что она имеет в виду, понятно было и так. Элеонора кивнула.

- На моих руках и до него была кровь, - вздохнула она. – Я все же Хранитель, добившийся могущества и признания. В нашей среде убийства для этого неизбежны. Или ты, или тебя, - усмехнулась она.

- Ты хотела стать валькирией… - прошептала Кэтрин. – Почему ты стала такой?

- Говорю же, я мстительна. А в тринадцать лет я была к тому же дурой. И решила, что раз меня не хотят учить валькирии, я буду в таком случае во враждебном им Ордене. Дура. Стоп, а откуда ты это знаешь? – уставилась она на Кэтрин. – Гертруда сказала?

- Ну… Да…

- Фрау Майер… - Элеонора покачала головой. – Ну да ладно, не такая уж то была страшная тайна. Я ответила на твои вопросы?

- Вполне… - улыбнулась Кэтрин. – А почему ты не трогала маглов и Майкла, когда забирали папу? – она мягко коснулась руки Элеоноры, заглянув ей в глаза. – И почему у тебя цвет глаз иногда меняется? Ну, он иногда бывает темно-серым, а иногда черным?

- Второе – это не моя настоящая внешность, и иногда я ее ретуширую, с цветом глаз происходят небольшие сбои. Преимущественно он должен быть черным. Первое – приказа трогать не было.

- И Майкла тоже? – ухмыльнулась Кэтрин. – Он ифрит, так что сомнительно слегка…

- Необходимости не видела, - девушка пожала плечами. – Он мне и живым, вроде, пока не мешает.

- Справедливая, а не злая, - процитировала Кэтрин. – Нори, знаешь, ты лучше, чем я сначала подумала. Извини за скарабеев…

- После войны я и за это с тобой рассчитаюсь, - ухмыльнулась Хранительница, закинув ногу на ногу, когда села в ближайшее кресло, вполне нормальное на вид. Дальнейшему разговору помешал хлопок и громкое шипение из уст Ожешко, тряхнувшего Матея за ворот.

- Я так и не понял, что эта гадость делает в моей студии, и тем более не понял, почему это должно попасть в мой дом, - прорычал Майкл, снова тряхнув Матея, что-то тараторившего попеременно то на румынском, то на английском.

- Потому что «это» будет снимать с Кэтрин Чары Ярости, наложенные его братцем, - ледяным голосом произнесла Элеонора, удобнее облокотившись на спинку кресла. – Если ты в силах провести такие ритуалы сам, дерзай. Судя по поступку твоего отца, умом ваша семья не отличается… - прищурилась она. Ожешко вздрогнул, отпуская Влада, и с неприязненным блеском в глазах взглянул на Элеонору. – Стирать себе память – не лучшее занятие.

- Я смотрю, последствия моего заклинания уже зажили? – усмехнулся ифрит, прожигая взглядом дырку в девушке. Бутти презрительно покривилась.

- Они и суток не продержались, ифрит, - усмехнулась она в свою очередь. – Не очень эффективно.

- Может хоть ты мне объяснишь, что тут происходит? – Майкл посмотрел на Кэтрин. – Это вообще-то мои владения, и меня стоило сначала спросить, - он обвел помещение рукой. – Я не сторонник посещения Хранителями, последнее такое посещение стоило маме жизни, дом сгорел, когда напали на дом Уоркесса, там ничего не осталось, одни руины. И вы тащите сюда одну из них! – он снова одарил Элеонору испепеляющим взглядом.

- Я тоже не в восторге от необходимости тебя видеть, - девушка ответила ему точно таким же взглядом. – Но дела иногда требуют жертв…

- Помнится, ты меня убить при встрече обещала? Сразу попытаешься или дашь мне некролог себе состряпать? Я планирую сделать то же самое, но уступлю девушке первую попытку…
Влад в процессе этой перепалки подошел к Кэтрин и помог девушке встать, искоса наблюдая за издевательски спокойной Норой и разгневанным Ожешко, который и слушать не желал ни о каком «потом все объясню». Влад успел только предупредить о визите и заикнуться, что Бутти в его студии, что привело ифрита в ярость. Больше ничего слушать пан Майкл не стал и чуть не убил самого Влада, но потом решил начать с Элеоноры, почему и явился на «дизайнерскую студию» лично.

- Майки, Мерлина ради, я тебе слово даю, что она не сдаст! – взмолилась Кэтрин. Ожешко позеленел, а Бутти прыснула, нисколько этого не скрывая… - Хотя нет, это приказ. Ты дашь нам сделать то, что надо, - чуть более строго произнесла девушка.

- Другого места для вашей встречи вообще нет? – процедил Майкл, делая глубокий вдох. – А если бы Кэт не пришла сегодня, тогда вы что делали бы? – взглянул он на Влада.

- Нора… - он поймал взгляд Бутти. – Хм, профессор Бутти просто приготовила бы зелье, а со снятием чар пришлось бы повременить. Зелье это хранится до полугода…

- Ты же, кажется, зельевар? – в глазах Ожешко засветились желтые огоньки. – Так приготовить вообще никак не могла?

- Где? – осведомилась Элеонора, опустив ногу с ноги и собираясь встать. – В замке, где ошивается несколько сотен орденовцев? Или у себя дома, где сейчас обитают несколько Хранителей и один не в меру обожающий меня ифрит? Или, может, в Денбридже, на кафедре, которая все еще закрыта и неизвестно, когда откроется… И я в отпуске, представь себе.

- А взять из своих запасов? Они у тебя, сдается мне, это зелье тоже включают.

- Включают, но там каждая бутылочка на учете, а запашок при варке тот еще, понятно будет сразу, что я готовлю. И да, может, ты заткнешься и дашь мне работать? У меня есть время только до утра…

- Я не знаю, почему они тебе так доверяют, - мужчина быстрым шагом подошел к девушке и потянул ее за локоть, заставляя встать. Черные глаза опасно полыхнули. – Но будь уверена, я глаз с тебя не спущу.

- В таком случае меня ждет «чудесная» ночь в твоем обществе, - усмехнулась Элеонора, выдернув локоть из хватки Майкла. – Не самое лучшее, что могло случиться в моей жизни. Ты можешь от меня не отходить, если заткнешься, - черные глаза встретились взглядом с голубыми, в обеих парах промелькнула взаимная неприязнь и злость.

- Это ты можешь делать свои сомнительные делишки только в том случае, если эти двое за тебя ручаются, а ты не переступишь порог подвала, ясно? – без тени улыбки произнес ифрит.

- Там можно сварить зелье? – улыбнулась Элеонора. Майкл медленно кивнул, снова взяв девушку за локоть, довольно грубовато. Влад кивнул и взял за руку Кэтрин. – Тогда договорились, Майки, - усмехнулась она.

- Пан Майкл Ожешко, - скрипнул зубами мужчина. – Майки я только для Кэтрин, а для тебя – пан Майкл Ожешко.

- Как официально! А я не «это», а фрау Элеонора Вивьен Бутти, - кончик палочки скользнул по шее Майкла к вороту рубашки. Палочка была зажата левой рукой, поскольку за правую руку молодую Хранительницу Майкл и держал. – Попрошу называть меня именно так…

- Фрау? Сочувствую твоему мужу… - черные глаза полыхнули гневом.

- Перенесете вы нас уже или нет? – не выдержала Кэтрин. – Я есть хочу, спать и я очень сильно замерзла! И вообще, не издевайтесь над беременной! – «надулась» девушка, решив побыстрее развести ифрита и Хранительницу подальше друг от друга.

- Ты беременна? – уставился на нее Майкл, от удивления выпустив локоть фыркнувшей Норы. – Когда ус… Эм, извини… Какой срок?

- Не знаю, - пожала плечами девушка. - Что-то порядка двух месяцев должно сейчас быть, но точно не знаю… Точнее, я точно не помню, когда это случилось, но или уже есть два месяца, или вот-вот будет. Так вы перенесете нас, или нет?!

- Извини, сейчас, - Элеонора приманила оставшуюся на столике с лампой в виде томата сумочку и ифриты перенеслись вместе с девушками в подвал владений Майкла Ожешко…

Не очень большое помещение, но достаточно уютное, если не считать многочисленных неудачных поделок Майкла, сгруженных сюда на «а вдруг?» случай, и подставка для котла, сам котел и горелка в одном из темных углов комнаты. А еще множество шкафов, полок и столов, занимавших почти все помещение. Расставленных, однако, удобно и явно с умом.

- Я не очень хороший зельевар, это скорее память о дорогом мне человеке, умевшем варить зелья, - пояснил Майкл удивившейся было Кэтрин, которая разглядывала котел. – Так что я им не пользовался с первого курса.

- Ирма? – улыбнулась валькирия, оглядываясь и поглаживая свой животик.

- Она самая. Ладно, Влад, отведи Кэтти к остальным. Сколько варится эта твоя отрава? – посмотрел он на Бутти, отпуская ее локоть уже в который раз и брезгливо отряхивая руку.

- Полтора часа. Отраву я приготовлю персонально тебе, - прошипела девушка. – Давай так, чтобы нам друг на друга смотреть не пришлось, а то меня, боюсь, стошнит – я закончу свою работу и ты завяжешь мне язык, чтоб я и не пикнула о твоем доме и твоей студии, уж коли ты мне так не доверяешь. Идет?

- Идет, - медленно кивнул Ожешко после недолгих раздумий. – А еще Кэтрин сотрет тебе память. Не знаю, смогу ли я, но валькирия должна суметь.

- Хорошо, Майкл, - Кэтрин покачала головой. – Что у вас стряслось такое, что вы друг друга убить готовы?

- Она в меня молнией шарахнула… - прорычал ифрит.

- Надо меньше рот разевать, - сверкнули глаза Элеоноры. – Он мне лицо поцарапал и работы добавил, - ответила она уже Кэтрин. И, предупредив ее о том, что уйти она не сможет, пока владелец дома не выпустит, и что за малейшую порчу его имущества он с нее живьем снимет кожу, Майкл наконец увел Кэтрин поесть и отдохнуть с дороги, а Элеонора взялась за варку зелья, над которым работала столько лет, и ей предстоял новый эксперимент. Как он завершится, предсказать было невозможно…

***

Постепенно звуки вернулись, а вместе с ними запахи и ощущение холодного каменного пола подвала под спиной. Женщина с густыми длинными черными волосами усмехнулась, открывая глаза, за долю секунды сменившие цвет на черный, и осторожно пошевелила рукой, убеждаясь, что все в порядке. Прислушиваясь к ощущениям, Элеонора медленно села и провела ладонью по влажным липким волосам, чувствуя, как что-то сочится по голове. Взглянув на ладонь, зельевар поморщилась – кровь. Головой она ударилась хорошенько, немудрено, что отключилась. Но в остальном вроде обошлось не так уж плохо…

Девушка медленно поднялась на ноги, держась за угол стола, перед глазами ненадолго помутилось, но тут же хранительская способность быстро исцеляться взяла свое и стоять стало легче, хотя голова все равно болела и кровь все еще шла.

Не так уж плохо для нее, но катастрофически для помещения, - вот что она осознала, оглядев хаос из осколков котла, кусков каких-то неудачных образцов деятельности хозяина дома (хотя на взгляд Норы удачные, те, что он держал на работе, были ничем не лучше), ближайший стол, испещренный кусками бывшего котла и лужицы и брызги взорвавшегося зелья. Бутти невесело подумала о том, как именно владелец дома живьем снимет с нее кожу за такой разгром, вот только сначала у нее все-таки пройдет голова. Девушка села, облокотившись на ножку стола, прикрывая веки… Последний раз она взорвала котел пять лет назад, по иронии судьбы, готовя это же зелье. Тогда осколок котла угодил ей в плечо, добавив новый шрам к ее старым следам непростой жизни. Шрам, который пришлось целые сутки убирать, снова ткать ее иллюзорный образ, чтобы ничем не умалять красоты ее облика. В этот раз шрамов не будет, точно не будет, крови больше нигде нет… «Повезло»…

«Добавим порошок дербенника иволистного» - именно это она успела подумать и сделать за секунду перед взрывом котла. На ингредиент зелье отреагировало быстро, бурно и негативно…

- Нора, ты цела?! Элеонора! – до нее даже не сразу дошло, что в дверь помещения стучатся изо всех сил, почему-то не открывая. Наверно, замок заело или еще что-то в этом роде. Треск двери и заботливо склонившиеся над ней Кэтрин и Влад.

- Котел взорвался, - отозвалась Хранительница, натягивая на лицо улыбку. – Все в порядке, но теперь придется орудовать без зелья, я над таким вариантом еще не работала, я просто думала, что поможет…

- У тебя кровь… - всполошилась Кэтрин, внимательно ее разглядывая. Элеонора ухмыльнулась, поведя плечами и с радостью отмечая, что ничего не болит, кроме головы.

- Да ты что?! А я думала, у меня вместо нее текут чернила… - ехидно заметила она. – Может, встать поможешь? – взглянула девушка на Матея.

- Тебе надо отдохнуть, - заметила Кэтрин, когда Элеонора поднялась на ноги, и огляделась. – Ты же ударилась, наверное, сильно!

- Кэт, все нормально, не впервой. Надо дело делать, а не отдыхать. Голова, зараза, - буркнула Нора, потирая затылок. Кровь шла сбоку, видимо, что-то попало в голову… Но голова, как назло, не торопилась проходить.

- И что тут стря… - послышался за спиной Влада голос, и Нора подняла на дверь пока еще затуманенный болью взгляд. – Ты что тут натворила?! – выдохнул Майкл, оглядывая разоренное помещение. – Поразительного таланта зельевар, как я посмотрю! – язвительно, со злым сарказмом, заметил он.

- Я уберу все, Майкл, - пообещала Кэтрин, осматривая голову Элеоноры. – От взрывов котла никто не застрахован…

- Я зельевар-экспериментатор, мне положено раз в несколько лет взрывать котел, это подчеркивает, что я работаю, - слабо улыбнулась Хранительница. – Кэт, пустяки, пройдет. И не вздумай при мне петь, я Хранитель, - она сделала глубокий вдох. – Кровь помоги остановить и займемся делом… И да, Влад, скажи мне, где ты взял дербенник? – посмотрела она на ифрита, пока Кэтрин рылась в ее сумке, отыскивая кровоостанавливающее зелье или хотя бы ингредиенты.

- Купил, - пожал плечами ифрит. – Его точно собирали в нужное время, трансильванские собиратели ингредиентов знают все нужные сроки.

- Так хорошо знают, видимо, что выкапывали железным предметом, - усмехнулась Элеонора. – Я даже добавить то, что в рецепт не входит, не успела. Говорила же, зелье крайне капризное и опасное, - прошипела женщина. Кэтрин, отыскавшая Заживляющее Зелье, аккуратно обрабатывала рану на голове Элеоноры, поморщившейся. Запах от зелья, снимающего врожденный блок с рассудка валькирий (название ему Нора так и не придумала, тем более что патентовать это изобретение не планировалось) только-только начинал появляться, ему предстояло бы вариться еще почти час. Но не довелось.

- Ну вот, кровь больше не идет, - удовлетворенно заметила Кэтрин. – Тебе стоит отдохнуть, ты потеряла много крови! – покачала она головой. – Я настаиваю!

- Не сходи с ума, - раздраженно отмахнулась женщина, доставая палочку из кармана джинс. – Давай приступим к делу, все нормально, мы быстро восстанавливаемся от мелких повреждений…

- А я сказала, что тебе надо отдохнуть хотя бы час, - глаза Кэтрин наполнились слезами, девушка машинально погладила животик. – Не обижай меня, меня нельзя обижать! – хлюпнула она носом.

- Кэтрин, да нормально все! – рявкнула Нора. Влад взмахом палочки убрал уцелевшие склянки Норы обратно в сумку и подобрал последнюю с пола. Однако на валькирию эти слова не возымели ровно никакого воздействия, а палочка Бутти оказалась крепко сжата ее ладонью.

- Ты отдохнешь, потому что я не хочу, чтобы ты меня в таком состоянии лечила, ясно? Не пойдешь так, я тебя заклинанием Левитации отнесу! – рявкнула утратившая терпение и обычную доброту девушка, касаясь маховика, чуть засветившегося. Элеонора нехотя подобрала плащ со старого стула у двери, приблизившись к молча буравившему ее взглядом Майклу. Легкое головокружение все еще оставалось, хотя ей становилось с каждой минутой лучше. Уж точно не так все плохо, как после Дня Ягнят, подумала девушка, накидывая плащ на плечи. В глазах чуть помутилось и ее шатнуло, но тут же подхватили чьи-то сильные руки. Зельевар охнула, осознав, что эти руки оторвали ее от пола, подхватив за талию. Ожешко ухмыльнулся, держа ее на плече, когда девушка вцепилась в его руку, пытаясь вырваться.

- Хранители колдуют без палочки? – посмотрел он на Кэтрин и Влада.

- Не особо, насколько я знаю после лет пребывания в Ордене. Существенного вреда она тебе не причинит, пока палочку не вернет. – Отозвался последний.

- Поставь меня на ноги, зараза! – возмущалась между тем Элеонора, тщетно пытаясь вырваться из его стальной хватки. – Немедленно поставь меня на пол, иначе я тебя испепелю потом!

- Я так понимаю, добровольно она отдыхать не пойдет, - стиснув ее руку одной рукой, Майкл второй продолжал удерживать девушку над полом. – Я от нее не отойду, потому что не доверяю находиться выше подвала одной. Куда ее отнести?

- Что?! – задохнулась Элеонора от возмущения. – Я сама пойду! Поставь меня, скотина… Эм… Польская? – вопросительно посмотрела она на остальных.

- Ага, - усмехнулся Ожешко, еще сильнее прижав ее к плечу. Девушка вздрогнула, ощутив под ладонью повышенное тепло его тела, проникавшее через его водолазку. Обычная температура тела ифритов чуть выше, чем у обычных людей, но Норе показалось, что дело не только в этом, что в прошлый раз его рука, когда он схватил ее руку, была холоднее, да и сейчас ладони были теплыми, но не настолько…

- Кэтрин, пусть он меня отпустит! – потребовала Хранительница, ударив Майкла по руке. – Я пойду отдыхать, так и быть!

- Микки, поставь ее, - улыбнулась девушка. – Она пойдет… Это приказ, - добавила она на всякий случай.

Майкл поставил Элеонору на пол и отряхнул руки с явным недовольством.

- Глаз не спущу, - прошипел он.

- После войны я из тебя лоскутное одеяло сделаю, - пообещала Бутти, поправляя блузку и застегивая плащ на верхние застежки. – Ведите уж, настойчивые вы этакие… - вздохнула она, что-то ища в задних карманах джинс. Наконец она бережно извлекла оттуда небольшой шарик тусклого желтого цвета, аккуратно завернутый в пергамент, и, поморщившись, проглотила его. Лицо девушки, все еще сероватого оттенка, и потускневшие волосы мгновенно приняли обычный для нее вид, а в глазах появился привычный стальной блеск.

- Ты все еще настаиваешь на отдыхе? – осведомилась Элеонора, мягко забирая у Кэрин свою палочку, голосом, внушившим бы ужас даже гоблину. – Или я все-таки могу начать сейчас?

- Я настаиваю на отдыхе, - сверкнули глаза валькирии, прищурившейся и заглянувшей в глаза Элеоноры. В ее глазах не было ни тени страха, а вот ифриты предпочли отступить на пару шагов от Хранительницы и Валькирии, вошедших в соответствующее их сущностям состояние холодного могущественного спокойствия. – Я просто опасаюсь, что ты ошибешься или тебе будет труднее это сделать. И ты должна отдохнуть ровно час.

- Договорились, - холодно улыбнулась Элеонора. – Ровно через час мы обе будем тут и я начну наконец сам ритуал. Майки, - в ее голосе скользнула недовольная и в то же время саркастичная нотка. – Будь так добр, проводи меня отдохнуть…

- Пан Майкл Ожешко, - прорычал ифрит, открывая дверь. – Никак иначе, понятно?

- Вполне. Если так горишь желанием, пан Майкл Ожешко, можешь караулить меня, пока я отдыхаю. Но молча. Пикнешь – конца войны я ждать не стану, - ее глаза полыхнули темным огоньком опасной магии, которой она владела. Влад сглотнул, показывая Норе ее сумку. - Оставь тут, я потом розмарин жечь буду и еще кое-что использую, - проворчала Элеонора. – Кэтти, ты устала? Ты отдохнула?

- Я только поесть успела, - отозвалась девушка, окидывая взглядом разоренное помещение и потихоньку применяя для его уборки магию. – Я сейчас уберу и полежу немного.

- Может, я тебе помогу и ты составишь мне компанию? Чтобы я точно не убила этого балбеса, - бросила она взгляд на Майкла. – А?

- Нет, отдохни и пообещай его пока не трогать… - улыбнулась девушка. – Майкл, чтоб пальцем к ней не прикасался, это приказ!

- Да, валькирия-мастер, - усмехнулся Ожешко, - как прикажете.

- Я попробую, но не обещаю, - Элеонора расправила плечи. – Так сойдет?

- Ладно, и так сойдет, - согласилась Кэтрин. Майкл кивком указал Элеоноре на дверь, отступая от прохода. Нора, фыркнув, переступила порог…

Темно-коричневые панели и паркет на полу, канделябры в виде трезубца на стенах, в которых горели свечи приятного бронзового цвета, чуть более светлые коричневые двери, почти все закрытые, вешалка и подставка для зонтов в форме сидящего на задних лапах коричневого или рыжего кота. Элеонора слабо улыбнулась, подумав о том, что обстановку дома, учитывая поделки Майкла, она видела иначе. А по крайней мере в коридоре было очень даже уютно. Ифрит подтолкнул ее к одной из дверей, что-то прошептал и дверь открылась. А из проема показалась голова крупного сербернара, подозрительно посмотревшего на вздрогнувшую Элеонору.

- Эд, спокойно, - спокойным же голосом произнес за ее спиной хозяин дома. – Это гость. – Собака под его взглядом спокойно прошла обратно в комнату, откуда через секунду донеслись звуки, с которыми пес что-то грыз. Элеонора оглянулась на Майкла.

- Он не кусается?

- Пока не велю. Пройдешь, может? – усмехнулся мужчина. Девушка переступила порог и оказалась в небольшом кабинете. Эд на подстилке у двери грыз игрушечную кость. Черная кожаная мебель – диван и два кресла, и дубовый стол с несколькими стульями и несколько книжных шкафов. Полных книг и рукописных свитков, а еще шкафчики с зеркальным стеклом…

- Поверить не могу, такая важная и могучая дамочка боится собачку, - усмехнулся Майкл.

- Не боюсь, просто лень тратить силы на его убийство, - фыркнула Элеонора, прищурившись. – Расслабься, ифрит, я сегодня почти добрая…

- А мне и не страшно, - желтые глаза устремились на нее. Девушка ойкнула, ощутив сильные пальцы, сжавшие ее худое запястье. – Это тебе я советую меня бояться, милочка. Судя по вашему Ватли, ты плохо представляешь себе, что с тобой могу сделать я.

- Неужели? А молния? – в черных глазах засветился огонек. – Ничего не показала, да?

- Ты застала меня врасплох, дорогуша, - Майкл ухмыльнулся. – Ты знаешь, что Ватли сделал с помощницей Говьер, когда ваши на нее напали? – девушка машинально кивнула. – Так вот, я могу сделать это быстрее, качественнее и гораздо больнее… Например… И если хоть слово пикнешь об этом месте или хоть волосок выдернешь у Кэт без ее согласия, поверь, я сделаю твою жизнь сплошным ночным кошмаром, даже если это будет последнее, что я успею сделать.

- Если ты еще раз тронешь меня хотя бы пальцем, - девушка с силой оттолкнула его руку. – Я вложу тебе в ухо ингатус. Клянусь.

Пальцы на ее плече разжались, желтые глаза приняли обычный цвет, все еще неприязненно на нее глядя…

Нора опустилась в ближайшее кресло, подобрав подол плаща, и откинулась на спинку, закрывая глаза. Меньше часа отдыха. Девушка напомнила себе об этом, не заметив, что ифрит сел напротив, не спуская с нее взгляда, а глаза Эда чуть заметно засветились желтоватым огоньком, и пес устремил взгляд на Хранительницу, отложив кость. Майкл кивнул собаке, скрестив ноги и опершись локтем на колено…

Однако Элеонора, только-только по-настоящему пришедшая в себя, этого не заметила, задремав после долгого времени без нормального отдыха…

***

В последнее время она часто думала о делах, проблемах и своем прошлом, вот и сейчас, стоило расслабиться, снова вспомнились разные случаи из ее непростой жизни, начиная с самого детства. Мать и отец… Они никогда не были женаты, хотя мать и встречалась с отцом несколько лет и в конечном итоге у нее родилась Нора. Отец признал девочку, дал ей свою фамилию и на этом его участие в жизни Норы во многом и закончилось… По крайней мере, особого интереса он не проявлял ни к ней, ни к матери, навещая их раз или два в год.

И все же она любила его, очень сильно любила и хотела заслужить его внимание и заботу. В двенадцать лет она просила знакомую бабушки, Гертруду, взять ее в ученицы, ей хотелось тогда помогать сохранению равновесия, о котором твердил всегда отец во время их встреч. Собственно, он только об этом и твердил. Он никогда не спрашивал Элеонору о ее проблемах, горестях и радостях…

Мама… Она очень любила Элеонору и опекала ее всегда. Лучшие игрушки, лучшие книги, лучшие вкусности и самая лучшая школа магии на всей материковой Европе, расположенная в Баварии. С пяти лет Нору учили английскому – мама и бабушка работали в Денбридже, мама была теоретиком Трансфигурации, а бабушка – зельевар-экспериментатор. Именно она и привила Норе любовь к зельям… Девочка бывала в лаборатории бабули столько, сколько себя помнила, и уже с лет шести умела сама варить самые простенькие зелья… Сейчас она в свои двадцать восемь уже дважды занимала на международных конкурсах зельеваров призовые места – второе и первое.

Когда Норе было тринадцать, бабушка умерла, у нее случился сердечный приступ прямо на лекции, которую она читала своим студентам. От чего у здоровой женщины, которой и семидесяти-то не было, остановилось сердце, осталось тайной… Но Нора и мама остались одни, мама впала в депрессию и перестала замечать Элеонору вовсе, хотя девочка ее все равно любила. В тот же год у нее в школе появился молодой практикант, с которым она подружилась и который втянул ее в Хранители. Туда же, где был ее отец… Однако папа и это не одобрил и все равно продолжал не замечать Элеонору.

В шестнадцать в ее классе появился новенький, раньше учившийся в Берлине, Ганс Шмидт. Между молодыми людьми вспыхнули чувства, и очень скоро Элеонора впервые и единственный раз в жизни узнала, что такое быть по-настоящему любимой. Цветы, прогулки по вечернему парку, пустячные мелочи, которые он дарил просто так, чтобы ее позабавить и порадовать, радость первого поцелуя… Они поступили в институт, на авроров, вместе. Нора еще пошла учиться в Институт зельеварения, как когда-то давно мечтала, а на аврора ее и Ганса пристроил отец… После первого курса влюбленные мечтали пожениться, и уже шилось в начале весны платье, белое, длинное, как в волшебной сказке… Вот только до свадьбы Ганс не дожил… Он тоже был Хранителем, хотя стал таковым в пятнадцать лет. Нора так и не узнала, что он сделал не так, хотя он тогда говорил ей, что нужно уйти из Ордена, что они движутся в неправильную сторону… Наверное, убрать его решили именно из-за таких мыслей, но Нора точно не знала, так ли это…

Так или иначе, на очередных тренировках на Нору напали по-настоящему, а Ганс пришел ей на помощь. И те, в масках, переключились на него… На ее глазах юноша, которого она любила и который по-настоящему любил ее, истекал кровью, а все ее попытки остановить ему кровь, спасти, оказались бесполезны…

Когда мама увидела дочь, с окровавленными руками и лицом, перемазанным кровью и следами слез, ей стало плохо с сердцем… С того дня у нее и начались проблемы со здоровьем. Элеонора же надолго, на несколько месяцев, угодила в клинику для магов в Мюнхене в отделение, занимавшееся проблемами с расстройством психики… С затяжной депрессией, после стресса, в состоянии шока. А когда вышла оттуда – по какой-то жестокой иронии судьбы в день несостоявшейся свадьбы – узнала, что Ганса можно было спасти, будь у нее одно зелье, изобретенное в Денбридже. Именно тогда она и решила, что станет зельеваром, как когда-то была бабушка, а не аврором, хотя учиться продолжала в двух местах. А еще она узнала, что смерть Ганса закрыта нерасследованной, и Хранители тоже отказались искать и наказывать виновного. Когда Элеонора возмутилась такому положению дел и накричала на своего непосредственного начальника, она угодила в темницы замка Ордена, как Ягненок.

Это была уже осень, Норе едва-едва удалось сдать экзамены за первый курс и перейти на второй… Жертвой стала мать. Причиной послужило то, что она после гибели Ганса поругалась с отцом и дала ему пощечину. Как с заведующим кафедры и аврором, прекратившим расследование, конечно… Правда об этом Элеонора узнала уже через несколько лет после испытания.

В этих темницах она проторчала месяц до испытания, на учебе ее отсутствие объяснили тем, что девушка уехала «поправить здоровье». Месяц в сыром холодном подвале с каменными стенами и полом, с крысами, мышами и ядовитыми насекомыми, так и норовящими цапнуть ее босую ступню или заползти в ухо… Месяц почти без сна, сжавшись в комочек на тюфяке, поджимая ноги и постоянно дрожа от холода… Именно тогда девушка поклялась себе, что если выживет на Турнире, обязательно отомстит Верховному – это по его приказу она здесь, по его приказу отец когда-то бросил маму, что причинило ей боль, по его приказу Орден не расследовал смерть Ганса…

По его, в конце концов, как она позже узнала, кто-то принес в ее темницу ее котенка, Балто, которому и года не было. Ганс подарил его Элеоноре незадолго до своей гибели, двухмесячный рыжий комочек. Крысы замка разорвали его на глазах Элеоноры… Держа в руках окровавленные останки, девушка поклялась, что выживет на Дне Ягнят любой ценой и отомстит за все… Что те, кто разрушил ее жизнь, дорого за это заплатят.

Она выжила на Турнире, впервые тогда убив человека. Он был невменяем и пытался закрыться Норой как щитом… Девушка до сих пор просыпалась ночами в холодном поту, вспоминая, как нож, выданный участникам как «поддержка», вошел в его живот… Летучие мыши-вампиры – а они были частью того испытания – накинулись на него, учуяв запах крови, и это спасло Элеоноре жизнь. Но когда девушка выбралась из каменного лабиринта, то согнулась пополам – от осознания того, что она натворила, ее стошнило. Именно это убийство навеки врезалось в ее память. Именно это...

После третьего испытания она смертельно боялась ос – их вид, выведенный Хранителями, привлекаемый сочащейся из сотен ее царапин кровью (да-да, они «собирали» кровь, а может, и питались ей, Нора точно не знала), чуть не стоил ей жизни. Тысяча жал, впивающихся одновременно во все тело, с адской болью, мешала сконцентрироваться, мешала двигаться, и все те же злополучные балки, что через несколько лет убили Райли, прямо над ней. Ее задача была суметь выбраться из места, где они падали, и избавиться от ос… Элеоноре лишь чудом удалось выжить тогда, откатившись от балок в последнюю минуту. Яд раздавленных ос сжигал кожу, причиняя еще более страшную боль, а уцелевшие жалили ее с утроившейся яростью. Но у нее еще оставалось заклинание… Девушка увидела рядом прудик с грязной стоячей водой. Пустой, она знала, что он пустой, хотя и не понимала, откуда.

Горящая одежда, страшное жужжание сжигаемых пламенем ос и боль от язычков пламени, лижущих ее обнаженную кожу рук, шеи, мест, где одежда совсем прогорела или прорвалась.

Вся в крови, грязи, потеках яда, с множеством ожогов, она выжила в тот день. Одежду подчас пришлось сдирать прямо с кожей, а от ран остались длинные шрамы на спине и плечах… Она помнила, как мама рыдала от счастья, прижимая к себе окровавленную измотанную дочь и шепча «Жива, Норси, детка, ты жива»…

Сутки в больничном крыле замка, между жизнью и смертью, изувеченное тело (иллюзия, она одновременно со сменой фамилии создала себе иллюзорную внешность, тем более что своя начала ухудшаться), которое пришлось восстанавливать больше недели, возвращение в университет и… Она стала лучшей Хранительницей из своего поколения, ни одного провала, ни одного нарекания, полезные связи и успешная деятельность как зельевара Ордена. И жажда мести… За все то, что ей пришлось пережить по воле Верховного Хранителя (картинку того, кто виноват, она восстанавливала медленно, осторожно, несколько лет, сплетя целую сеть нужных ниточек).

Еще один роман, после которого она перестала доверять мужчинам, считая их лишь средством или проведения досуга, или полезными узелками ее сети, или же частью своей работы. Нет, она никогда не отрицала, что мужчины могут быть достойными, верными и настоящими, и видела такие примеры, но – их было мало и они были уже заняты. Снейп (она искренне зауважала его после неудавшегося соблазнения, когда он проявил себя человеком, верным своей девушке, и сейчас искренне желала им с Кэтрин счастья), Влад, который просил Нору помочь с выбором кольца для Гермионы, твердо решив на ней жениться сразу после ее выпуска еще в конце ее шестого курса, мистер Реддл. Но после истории с Рисменом во второй же год ее работы на кафедре...

«Я люблю тебя»… Эти слова показались ей тогда чудом, сказкой… Вот только сказка долго не продлилась. Через два месяца девушка, счастливая, едва ли не каждый день слышавшая самые теплые слова и видевшая самые искренние намерения, отправилась в библиотеку за книгой по противоядиям, проводя очередной эксперимент, и…

Студентка, ее же, с четвертого курса, мило улыбавшаяся, прогуливалась по дальним аллеям парка – Нора решила чуть подышать свежим воздухом после лаборатории – в обществе Рисмена. Все бы ничего, студенты и преподаватели подчас много общались вне корпусов, у нее самой всегда были ученики, с которыми можно было поболтать о Зельях после пар и поболтать интересно.

Вот только Джереми (а так звали Рисмена) говорил ей все то же самое, что и самой Норе. Слово в слово. Чудо закончилось в одночасье.

Когда Элеонора, в плаще, подошла к «голубкам», Джереми побелел как полотно, и умолял ее не трогать их. Он не был Хранителем, но знал, что Элеонора – Хранитель. Бутти тогда хохотала ему в лицо, отпустив девочку. Отчислять ее она и не подумала, понимая, что и студентка оказалась такой же дурой, как сама Нора… Но глядя на полные ужаса глаза и слушая «госпожа Элеонора, умоляю», она просто смеялась от всей души, не понимая, как могла ему поверить. Именно после этой истории она заставляла остальных называть ее «фрау». Неважно, что это было не так, ей не хотелось лишний раз напоминать себе и другим, что она не замужем, чтобы вот такие вот Рисмены больше не лезли в ее жизнь, не портили ей настроение и не тратили ее время. Фрау Бутти… Госпожа Элеонора… Госпожа Бутти, от Димитра – Элли. Она так часто слышала это, что ее уже тошнило от этих слов. А еще она иногда осознавала, что ее бесконечно давно не называли Норси, как звала ее мама и иногда бабушка. С самого момента смерти матери больше девяти лет назад…

Больше она не верила почти никому. Лишь единицы людей вошли в круг тех, кому она доверяла. Кэтрин, Влад и Гертруда, по большому счету. Больше никого…

Димитра она ненавидела с первых дней знакомства – фанатичный, амбициозный, он не понравился ей сразу. Однако притворяться Элеонора научилась за прошедшие с Дня Ягнят годы более чем хорошо уже к тому моменту, и он очень скоро поверил, что она стала для него ближайшим доверенным лицом, незаменимой и преданной помощницей. Чего, разумеется, в реальности не было и в помине… Более того, Элеонора, зная его мечты о том, что все вокруг будут ему покоряться и исполнять исключительно его волю, искренне его презирала. И ненавидела – он обращался с ней как с вещью подчас, извиняясь потом и рассыпаясь в лживых обещаниях. Она была ему нужна, и понимала это, и потому и старалась сохранить его доверие, кем бы он ни был – учеником Верховного, молодым Хранителем на посылках, преемником ее отца или даже самим Верховным – она всегда была рядом, готовая исполнить его приказание или дать совет, высказать свое мнение…

Власть, которой она была облечена сейчас, уступала только власти и могуществу Димитра. Стоило ей шевельнуть пальцем – и десятки Хранителей бросились бы исполнять ее указание, даже если она прикажет им в духе немецких сказок воевать с горой, мешающей ей услаждать свой взор, вооружившись карандашами маглов. Но эта власть была нужна ей еще меньше, чем никак, ей никогда не хотелось ощущать себя властительницей судеб и приказывать окружающим, как им жить. Власть была лишь средством, но не конечной целью мисс Бутти. Панны Щербак, если быть честной со своим прошлым, но она ненавидела все польское из-за того, как отец обошелся с ее и матери жизнью. Может и не мстительна, но жутко злопамятна – это было о ней…

Конечная же цель – восстановить нормальное течение жизни, приняв в этом самое активное участие, сохранив при этом Орден, с которым была теперь так тесно связана. Искупить свои поступки прошлого, минуя пожизненный срок в Ирманазе – а он грозил ей уже не один год, если бы выплыли подробности ее преступлений…

И, быть может, заслужить прощение тех, кто проклял этот Орден, быть может, снова увидеть в зеркале не бесцветную дряблую кожу и тусклые волосы, а здоровое лицо и свои настоящие глаза. Такие же, какие были у мамы… Хотя это было всего лишь мечтой, которой едва ли суждено было сбыться, как и всем прочим мечтам. Как и той мечте, что она загнала уже давно в самые глубины души, не позволяя себе и думать об этом, и лишь раз недавно, видя, как дети Жозефины прижимаются к матери, на миг позволила ей вырваться наружу. Собственное счастье, свои дети, нормальная семья. За ту жизнь, что ей довелось вести, и тот успех, что она имела, нужно было платить.

«Быть счастливой мне не суждено», - решила она для себя уже лет шесть назад, запретив себе и думать об этом. Не суждено…

***

Черные глаза распахнулись так же резко, как и закрылись. И встретились взглядом с голубыми, неотрывно разглядывающими лицо девушки.

- Час истек, - улыбнулась женщина привычно холодной улыбкой. – Веди обратно, ифрит. Мне пора в подвал, - с сарказмом произнесла она.

- Поразительная пунктуальность, - Майкл глянул на часы на руке. – Ровно час с момента выхода из подвала.

- Ты сомневался в моих способностях? – Нора с удовольствием отметила, что голова прошла и ингатус сделал свое дело, впитав ее боль и исцелив ее рану, недаром же она подпитала его.

- Нисколько, - усмехнулся мужчина, поднимаясь на ноги. – Пошли, черная пакость, - его рука указала на дверь.

- Я, помнится, сказала, как меня надо называть, - улыбнулась девушка, выходя из кабинета. Эд подозрительно обнюхал ее руку, когда она проходила мимо.

- Как хочу, так и называю, ясно? – раздался громкий шепот над ее ухом. – Это мой дом и здесь тебе придется терпеть мои правила, - Кэтрин уже ждала ее в подвале, сидя на стуле и жуя какую-то булочку. По бледному лицу девушки видно было, что ей нехорошо. Токсикоз, скорее всего, или просто общая слабость, подумалось Элеоноре. Лично она беременна не была никогда, но беременных подруг иногда видела и Кэтрин в этот образ вписывалась. Элеонора даже на минуту ей позавидовала, по-доброму, и порадовалась за нее. Хотя и понимала, что радость эта неоправданна и преждевременна…

- Нам нужно будет сесть на пол, обеим, - вздохнула Элеонора, с удовольствием отметив, что Майкл недовольно нахмурился сбоку от нее. Злить этого ифрита доставляло ей какое-то мстительное удовлетворение. – Жаль, что пол холодный.

- В кабинете снимешь, - прорычал Майкл, помогая Кэтрин встать. Невысокая худенькая девушка не доставала ифриту и до плеча и рядом с ним казалась крошкой. Сама Элеонора ему по шею доставала неплохо и почти доставала до подбородка, хотя и приходилось задирать голову, когда они оба стояли. – Но я буду находиться там.

-Да без проблем, - хмыкнула Нора, забирая свою сумку и помогая Кэтти переступить порог, - сиди. Собачку только уведи…

- Влад, посиди с Эдвином, - скомандовал Майкл. Молодой аврор кивнул и позвал собаку, медленно вышедшую из кабинета и подошедшую к хозяину. Лизнув руку Майкла, пес завилял хвостом, когда хозяин потрепал его по холке.

- Эд, с тобой погуляет Влад. Слушай его! – Майкл снова потрепал сенбернара по холке и приманил магией его любимый мячик. Пес радостно гавкнул, увидев, что с ним играют, и так же радостно дал надеть на себя ошейник и поводок и выйти погулять... - А с тебя я глаз не спущу, дорогуша, - усмехнулся он, взглянув на Элеонору.

Девушка же молча заставила розмарин тлеть в небольшой чаше на столе кабинета, зажгла черные свечи, принесенные ей же, под пристальным взглядом желтых глаз ифрита, и села прямо на пол, скрестив ноги и приказав Кэтрин сесть рядом в точно такой же позе и закрыть глаза. Как только это повеление было исполнено, Элеонора медленно вытянула из-за голенища сапога тонкое лезвие кинжала чернокнижника, испещренное жуткими на вид рунами, с черным как ночь эфесом, что заставило Майкла напрячься и встать на ноги. Но едва он сделал шаг, вокруг девушек вспыхнули язычки черного пламени, Нора что-то пошептала и пламя исчезло, оставив идеальный круг из черных гладких камушков с рисунками в виде рун, таких же, как на лезвии ее кинжала, несомненно, препятствующих тому, чтобы им с Кэтти помешать, а девушка посмотрела на ифрита, приложив к губам тонкий пальчик. Мгновение спустя Кэтрин вскрикнула от боли, когда лезвие порезало ее ладонь. Но глаза не открыла. Кровь закапала в подставленную Хранительницей чашечку, а сама Элеонора резко провела, закатав рукав, по своей руке острием кинжала, и согнула руку так, чтобы кровь шла туда же. Кровь куда более темная, чем у Кэтрин, и текущая из вены. Элеонора сжала вторую руку в кулак, отложив кинжал, и разжала снова, показав ингатус, от которого по ее ладони словно пробежали тонкие нити, и провела рукой, тыльной стороной кисти, над раной. Кровь перестала идти, рана не затянулась, но покрылась корочкой…

Чернее самой черноты, ингатус приковывал взгляд, завораживая и ужасая одновременно…

Черный порошок, насыпанный в чашку с кровью Кэтрин и Элеоноры, все это перемешано палочкой, украшенной какими-то ритуальными символами, и Нора вдруг попросила Кэтрин открыть глаза, капая на ее ладошку каким-то зельем, затянувшим ранку.

- Я не могу его снять, хочу сразу предупредить, - заметила женщина. – То, что я сделаю сейчас, избавит тебя от вспышек злости и ярости, при которых ты не сможешь себя удержать, но это все равно останется в тебе, пока или их с тебя не снимет Тадеуш, или Димитр не скончается, иных вариантов мы придумать не смогли. Но у этого есть оборотная сторона – если ты доведешь себя до состояния ярости, хотя это станет куда сложнее, чем сейчас, ты убьешь. Как минимум, причинишь серьезный вред. Ты готова на это?

- Это единственное, что можно сделать? – Элеонора мрачно кивнула.

- Еще один способ их заглушить – забрать твой дар валькирии, но не думаю, что это хорошая идея. Я поставлю очень сильный блок на эти чары, и свяжу нас с тобой в некотором роде. В общем, когда ты будешь злиться, опасную черту это не перейдет, потому что все, что зайдет за нее, буду испытывать я. Меня на этом поймать не должны, - мрачно улыбнулась она. – Я умею контролировать себя даже в минуты страшнейшей ярости, так что рассудок должна сохранять, тем более что самих-то чар на мне нет и не было… Идет?

- Рискнуть стоит, - серьезно кивнула Кэтрин. – Это хотя бы шанс дает на избавление от них, что важно. Ребенку, - внезапно вздрогнула она. – Не повредит ребенку?

- Нет. Все самое опасное я делать буду над собой, что дольше, но лучше для тебя в твоем положении… - отозвалась Элеонора, что-то рисуя на своих по локоть открытых руках смесью из крови и каких-то непонятных порошков, - ну так что, рискуем? – улыбнулась женщина, пальцем рисуя на щеках Кэтрин пентаграммы и заключая каждую в круг. Валькирия кивнула, успокаивающе поглаживая засветившийся маховик.

- Нарисуй мне такие же, обязательно указательным пальцем и абсолютно одинаковые, - Элеонора вручила Кэтрин чашку с черной вязкой жидкостью, получившейся из крови обеих девушек, и зажмурилась. Кэтрин, сделав глубокий вдох – от чашки пахло кровью, что вызывало у нее тошноту, недрогнувшей рукой нарисовала на щеках Хранительницы две одинаковых пентаграммы, пока Элеонора что-то неслышно, одними губами, шептала на латыни… Запах тлеющего Розмарина окутывал кабинет с задернутыми шторами, освещаемый лишь черными свечами с неприятным запахом. Из чего последние были сделаны, Кэтрин предпочитала не знать…

- А вот теперь, ифрит, выйди. Даю слово, с ней все будет в порядке, - не открывая глаз скомандовала Нора стальным голосом. Кэтрин, увидев холодное выражение лица женщины, подтвердила приказание взглядом, заставившим Майкла выйти, кивнув «сестре» и одарив Элеонору недоверчивым взглядом. Нора открыла глаза, переплетя пальцы, измазанные в крови, с пальцами Кэтрин, и попросив девушку неотрывно смотреть ей в глаза. Мгновение спустя в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шевелением губ Бутти, шептавшей слова заклинания, призванного максимально избавить Кэтрин от влияния чар Димитра. Заклинания, делавшего их, в недалеком прошлом едва ли не врагов, а сейчас – хороших знакомых, даже, быть может, подруг, в некотором роде сестрами по крови. Заклинания, после которого Нора подвергала себя впервые за долгие годы опасности провала. И все же она сама предложила этот вариант. Прекратить безумие и вернуть жизнь в нормальное русло – вот чего ей по-настоящему хотелось. И неважно было, какую цену придется за это отдать…
Примечания:

(1) Немецкое разговорное слово, выражающее недовольство и огорчение по поводу неудачи и невезения, примерный аналог русского "блин", "проклятье!"
(2) Я знаю, как это тяжело, я знаю... (нем.)

0

119

Вдалеке от Англии... (Кэтрин)

Тихий шепот, черные свечи, горевшие вокруг нас и тошнотворный запах крови, смешанной с какими-то порошками. Я прижала руку к животу и приоткрыла глаза. Сначала мы смотрели глаза в глаза, не моргая, так, что мои заслезились, но потом Элеонора позволила мне их закрыть. Нора сидела с закрытыми глазами, монотонно шепча заклинания, от одного звучания которых мне становилось дурно. Я чувствовала что-то странное, протекавшее по моим рукам от пальцев к плечам и голове, прокатывавшееся волнами. Сплетавшееся, казалось, с каждым сосудом в моем теле. Я закрыла глаза, осознав, что по щекам Норы течет вновь ставшая свежей кровь, которой нанесены были символы на наших щеках и на ее руках, оголенных по локоть. Мне казалось, что я торчу тут с ней уже бесконечно долгое время, но я боялась открыть рот и помешать тому, что она делала. Внезапно я осознала, что Элеонора шепчет слова сквозь стиснутые зубы, а ее пальцы едва заметно дрожат. Я знала, что может вызвать такое состояние – сильная боль. При том, что мне не было больно, Нора явно расплачивалась за совершаемое нами куда больше.

«Все самое страшное – над собой» - произнес в моей голове ее всегда чуть язвительный голос. Видимо, из-за ребенка Нора старалась максимально облегчить процедуру для меня.

- Все готово, - внезапно произнесла она. Потрескивание свеч в ту же секунду затихло. Я открыла глаза и встретилась взглядом с темными глазами женщины, блестящими в свете свечи. – Осталась самая малость, но тебе не предлагаю, впрочем, так даже лучше… - усмехнулась она, проводя рукой над чашкой с остатками смеси из нашей крови и каких-то порошков. – Вынуждена признать, щиты на свою работу он изрядные наложил.

- Ты сняла их?

- Если бы я их не сняла и своего не добилась, я бы не прервала обряд, - Нора поднесла чашку к губам. – Однако мне это стоило несколько неприятных ощущений. После войны ты точно будешь мне еще долго за все, что я для тебя сделала, должна, - улыбнулась она. И выпила содержимое чашки одним глотком. При виде тонкой струйки крови, стекшей из уголка ее губы, меня затошнило. Нора провела рукой по лицу, стерев капельки темно-красного цвета и отставила пустую чашку. – Мерзковато на вкус, - она погладила свою щеку и внимательно изучила измазанные в свежей крови растекшихся символов пальцы. – Итак, сестра Кэтрин, все получилось.

- Сестра Кэтрин? Разве не валькириям можно так нас называть? – спросила я, улыбнувшись. Странное чужеродное ощущение внутри притупилось, постепенно исчезая, словно бы становясь привычным. – Нора, это точно не опасно для ребенка?

- Более чем точно. Ну разве что в некотором роде его будущая тетушка – Хранитель, но… Думаю, он не будет возражать, - Нора поднялась на ноги, протягивая мне руку. Я встала, с удовольствием выпрямив затекшие ноги, и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить тошноту. Элеонора взмахнула палочкой, собирая свою поклажу и загасив почти не прогоревшие черные свечи.

- Тетушка? – спросила я. – В смысле тетушка? – Бутти огляделась, взмахнув палочкой еще раз. Ее глаза приобрели странный оттенок серого цвета, с искорками зеленого. В свете загоревшихся обычных свечей я это заметила.

- Ну, чтобы помочь тебе, мне пришлось смешать нашу кровь, так что в каком-то роде я тебе теперь прихожусь сестрой по крови. Потому-то мы и не сможем выдавать маленькие и большие секретики друг друга, - она улыбнулась. – Ты не рада? – голова закружилась от усталости и недавнего напряжения. – Эй, тебе плохо? – встревожилась Элеонора, усадив меня в мягкое кресло. – Кэтти?

- Просто слабость… Ты же знаешь, я в несколько необычном положении, - я выдавила улыбку, поглаживая животик. Два месяца… То, о чем я мечтала, когда еще был мир, случилось в разгар войны. Я боялась за не рождённого еще ребенка и молила Свет о том, чтобы родился он уже в мире, где не будет войны. Чтобы его она не затронула так, как нас с Гарри уже в раннем детстве. По сути, я не помнила жизнь до войны, а Гарри ее вообще не знал. И я понимала, что едва ли когда-нибудь сумею не просыпаться в холодном поту от кошмаров. Тогда, в те трудные годы, даже когда Белла исчезла и еще не вернулась, я не умела жить, не боясь. И не знала, смогу ли научиться…

- Даже не хочу знать, как вас обоих угораздило, но твоя беременность, прости, несколько несвоевременна, - она поставила сумку на пол и опустилась рядом с ней на колени, что-то ища. Достав склянку с безобидным на вид желтым прозрачным зельем с золотистыми крапинками, она протянула ее мне. – Вот, принимаешь по утрам и перед сном по половине чайной ложки, насколько хватит. Уменьшит тошноту и головокружение, укрепит вас с ребенком. Ему не вредит, - я встретилась взглядом с почерневшими снова глазами Норы. Она сунула бутылочку мне в руку и сжала вторую руку в своей. Теплые мягкие руки… Руки человека, ставившего себя под удар, чтобы я смогла выполнить то, что мне суждено. Женщины, рисковавшей ради помощи мне и моим близким жизнью. Женщины, так и оставшейся для меня загадочным и неоднозначным человеком. Но от этого не менее дорогим…

Пожалуй, не только ритуал сделал нас в некотором роде сестрами крови. Но и все то, через что нам пришлось пройти рядом.

- Спасибо, - я сжала склянку в руке. – Ты уверена, что помогает? Оно ведь не… Ну, я хочу быть уверена в том, что оно подействует, ты же понимаешь… - я замялась, внезапно осознав всю нетактичность этих слов. Элеонора никогда не была замужем и едва ли у нее есть или были дети. Я до знакомства с матерью Анж вообще не знала, рожают ли Хранители детей и что из этих детей получается… Нора никогда не заводила разговора о своей личной жизни, до того дня, когда погиб Райли, но и тогда она рассказала мне только о своей первой влюбленности и том, чем та закончилась. И я не знала, насколько болезненна для нее эта тема, однако интуиция – не валькирии, обычной женщины, говорила, что она ей как минимум неприятна.

- Его пила моя хорошая знакомая, когда ждала ребенка. Ей помогало. На себе не проверяла, уж извини, - она неожиданно резко отпустила мою руку и вскочила на ноги, подхватывая сумку. – После ритуала ничего плохого не чувствуешь? Я хочу быть уверена, что не навредила тебе и малышу, - уже мягче произнесла она.

- Все нормально, спасибо. Поначалу было странное ощущение, слово что-то чужое, но оно прошло еще во время ритуала. – Я замолчала, осознав, что Нора стоит спиной ко мне, прислонившись плечом к проему закрытой двери. Когда она успела уменьшить сумку и отойти туда, я и не заметила. Однако по внезапно опустившимся плечам женщины я поняла, что все-таки задела ее своими словами. – Нора, прости…

- У Хранителей не принято просить прощения, - хрипловато ответила она. - Это признак слабости. Хранителю слабым быть нельзя. Я рада, что мне удалось это сделать, надеюсь, помогла…

- Валькирии тоже нельзя быть слабой, - я подошла к ней и положила руку ей на плечо. Маховик потеплел – все время ритуала он был ледяным, дезактивировавшись на нужное время. – Однако не так давно, признаюсь тебе, мне хотелось все бросить и хотелось спросить, за что меня так мучает жизнь. Это была слабость, - я знала несгибаемую волю этой женщины, знала, что слез на ее глазах сейчас нет и что через полминуты в ней воцарится ее хранительская язвительность. Она не нуждалась в моем сочувствии, она нуждалась в моем понимании и принятии ее такой, какая она есть. – И я, вроде бы, ее преодолела.

- Бери пример с меня, - хмыкнула Нора. – Старшая сестра, как-никак, я.

- Я всегда мечтала о сестре, - улыбнулась я. – Пусть даже такой противной, как ты.

- Значит, тебе повезло. Мечты сбываются, о Избранная! – Нора обернулась ко мне. В ее глазах полыхнули веселые искорки. – Ритуал получил личное дозволение Анны, так что никакого возмущения Совы тебе не явят.

- Возликуем же, - парировала я ее ехидную улыбку и театральным жестом воздела руки в небо. – Да возблагодарят все…

- Так, успокойся! – замахала руками Нора. – Ошалевшая ты моя… Кстати, - она резко посерьезнела. – Я видела Диадему своими глазами и должна сказать, что более прекрасного украшения в жизни не встречала. Но важно не это… - она склонилась к самому моему уху. – Чтобы связаться с ней, ты должна четко представлять себе, чего ты хочешь, отринуть все страхи, сомнения, желания. Вообще все кругом. И даже не обязательно быть рядом с ней… В твоем мире вас должно остаться только двое. Только ты и твоя Диадема. И не загадывай желания, прежде чем не прочтешь ее саму, как книгу. Иначе… Иначе ничего не выйдет. Лучше строй связь постепенно.

- А ты откуда это знаешь? – я склонила голову на бок. Вполне вероятно, что Оливия хотела сообщить мне что-то, связанное с этим.

- Я очень много времени в последние два месяца провела за работой, в том числе я читала древние рукописи Ордена, подняв самый старый архив Библиотеки, благо у меня есть доступ в любой отдел в любое время суток и право брать, что только в голову взбредет. Я же элита замка, - хмыкнула она. – Так вот, найдя древние рукописи и вооружившись уймой словарей, я теперь… Сплю по два часа в сутки, так что если бы не ингатус, от меня остался бы сейчас истерзанный скелетик. Тебе здорово повезло, что один из наших далеких предшественников, служивший Свету, записал-таки все, что касалось Диадемы, избравшей его разлюбимую женушку, в поразительных подробностях. Даже удивляюсь, почему Хранители раньше не додумались почитать такую интересную и познавательную литературу. Наверное, - она сделала вид, что задумалась, - потому, что у нас филосовские изыскания на тему «что есть пытка» больше в ходу…

- И что, реально подобная книжечка у вас есть? – недоверчиво поглядела я на нее. Нора усмехнулась еще шире.

- Конкретно на упомянутую тему у нас имеется целая серия сборников статей наших великих мыслителей и идеологов. Я как-то их читала на ночь. Полезное чтение перед сном, знаешь ли. Мессир у нас так вообще фанат отдела с этими чудо-книгами. Нет, у нас много всякого другого есть, по Зельям, художественные, даже магловские книги, но мессир любит отдел с литературкой пера Хранителей. Они так глубокомысленно писали… - язвительно заметила она. – Но, боюсь, для твоего хрупкого здоровья осилить их гениальность сразу было бы трудно, потому вынуждена отказать тебе в приглашении в библиотеку. Кстати, копия писулек того зануды должна быть во Дворце Сов. Интересно, почему никто не нашел…

- Оливия нашла, - мрачно отозвалась я, переваривая сказанное ей. – Незадолго до того, как ей вложили ингатус.

- Так вот почему мессиру так резко вдруг понадобилось напасть на Говьер, - Элеонора покачала головой. – Боится, что ты до Диадемы доберешься, а он и не пронюхает… Ну, если эта информация тебе поможет, будет неплохо. По крайней мере хоть что-то доброе в жизни сделаю, не все мне пытать, убивать и искушать народ. Разнообразия ради и помочь можно, - улыбнулась она, взявшись за ручку двери.

- Спасибо, что помогла, - выдавила я улыбку. – И да… Насчет детей… У тебя ведь могут тоже быть, свои, когда мир восстановится, - я взяла ее за свободную руку.

- Семейное счастье – не для таких, как я, Кэт, - она мягко отстранила руку. – Это расплата за мой успех. Видишь, - она повернула руку ладонью ко мне, свела пальцы и разжала. Черный крошечный шарик, поглощавший окружающий свет, приковывал к себе взгляд и манил, пугая и вызывая желание бежать от него как можно дальше. Я поняла, что это такое и маховик испуганно прижался ко мне. Ингатус. – Когда ты получаешь вот это, вложив туда частичку своей души, ты теряешь право на нормальную жизнь. Ингатус для нас то же самое, что для вас маховик, только связь еще теснее. Маховик связан для вас с даром, а ингатус для нас – с душой. Я получила свой пятнадцать лет назад, - она с какой-то странной грустью взглянула на меня. – Нормальная спокойная жизнь не для таких, как я, Кэт. Не для меня, - усмешка ее снова стала привычно-язвительной.

- Поправлю, - горько усмехнулась я, когда Нора сжала руку снова и ингатус исчез. – Не для нас.

- И глядя на тебя, - она подмигнула. – Ты права. Ты ничего нормально не делаешь. – Она постучала в оказавшуюся запертой дверь. – Эй, ифрит, мы закончили, расслабься! – что-то свистнуло в холле и дверь открылась. Майкл неприязненно смерил Элеонору взглядом и посмотрел на меня.

- Все в порядке, Кэт?

- Да, все нормально, думаем, нам все удалось, - примиряюще улыбнулась я. – Нора не причи… - Бутти смерила меня недовольным взглядом, пройдя мимо Майкла и встав чуть позади него. – Профессор Бутти не причинила мне никакого вреда.

- Ну что, язык мне будешь завязывать? – в глазах Норы сверкнули злорадно-ехидные искорки. Что бы там ни произошло при ее знакомстве с Майклом, эта их взаимная неприязнь явно доставляла им обоим какое-то странное мстительное удовольствие, не переходя каким-то чудом в активной драке, но, тем не менее, проявляясь во всем. В жестах, во взглядах, в словах и голосе. – Или уже передумал и решил проучить меня куда суровее, о Великий и Могучий ифрит…

- Успокойтесь! – не выдержала я. Я опасалась, что эта их молчаливая баталия перейдет в более опасную стадию и торопилась побыстрее их развести подальше друг от друга.

- Если ты ей хоть чуть-чуть навредила, - Майкл кивнул мне и склонился к уху неприязненно сверлившей его глазами Норы. – Я тебя предупредил, в общем, что я с тобой сделаю, - кончик на сей раз его палочки коснулся ее виска и медленно скользнул по щеке и уголку губы, по подбородку, по шее в ложбинку между ключицами. Плащ был распахнут, открывая это место. – Я завяжу тебе язык и Кэтрин сотрет воспоминания о моем доме. Как и договаривались, - он убрал палочку, наставив ее на лицо Норы. Несколько слов, поморщившаяся Хранительница и язык ее был «завязан». В общем-то, память стирать и не требовалось, мы с Владом понимали, что Нора нас не выдаст, но Майкл в противном случае методично растер бы ее в порошок и мне пришлось, тщательно выбрав для себя, что именно она должна забыть – мне не хотелось, чтобы она забыла наши с ней разговоры на рабочем месте Майкла и там, в кабинете, - стереть ей парочку мелких воспоминаний, когда мы в сопровождении Майкла трансгрессировали куда-то на уютный высокий берег маленького озерца. Она помнила действия, Влад меня долго инструктировал, как аккуратно стереть лишнее, перед нашим уходом, но обстановку дома вспомнить не смогла бы. Как и студии.

- Доволен, ифрит? – Нора, кивнув мне на прощание, склонила голову на бок. – Или еще что-то не устраивает.

- Пока, - он выделил это слово. – Меня устраивает все. Что может не устроить, я тебе сказал.

- Тогда стряпай себе некролог, одеяльце, - на прощание посоветовала Нора, трансгрессировав после этих слов. Маховик, в ее присутствии несколько раз жавшийся ко мне, расслабился.

- Это я из нее сделаю одеяльце, - Майкл взял меня за руку и трансгрессировал обратно в свой дом. – Кэт, запомни сама и передай Матею. Если еще раз выкинет подобную шуточку, то и он войдет в состав одеяльца.

- Нора не выдаст, - закатила я глаза к небу, точнее потолку. – Вот увидишь!

- Может и не выдаст, - кивнул он. – Но я вашего доверия и симпатии к этой женщине не разделяю…

- Увидим, кто прав, - улыбнулась я. – Я очень хочу спать. Это можно устроить?

- В общем-то да. Кас, - позвал он. С лестницы в глубине коридора кубарем слетела рыженькая девчушка лет восемнадцати в темно-синих джинсах и белом свитере. И посмотрела на меня.

- Ты же Кэтрин, да? – улыбнулась она спустя пару секунд. Я кивнула. – Я – Кассиопея Аморозо, ученица Влада и его помощница. Я много о тебе слышала, - она протянула мне теплую руку, которую я пожала.

- Я о тебе тоже… немного слышала, - я припомнила, что Влад с Майклом как-то о ней упоминали. Девушка еще шире улыбнулась, открыв белые немного неровные зубки.

- Ой, это так здорово! – обрадовалась она. – Я очень хотела с тобой познакомиться, о тебе все хорошо говорят, и мама тоже…

- Мама? Ты же дочка сестры Федерики, да? – уточнила я. Кас еще радостнее закивала.

- Да! Ой, ты такой уставшей выглядишь… - всполошилась она.

- Да, и поэтому…

- И поэтому отведи ее наверх. Думаю, вы вполне можете пожить в одной комнате, и помоги устроиться. Кэтрин некоторое время поживет тут, хотя... – Майкл выразительно на меня посмотрел. Я поняла, что Влад уже объяснил ему вкратце, почему я ушла от Гарри и ребят, и что меня ждала еще одна головомойка, явно куда более серьезная, чем от Влада. – Хотя это и весьма неожиданно, - закончил он. Я поднялась с Кассиопеей наверх, почти не вслушиваясь в ее слова. Как и Райли, она отличалась редкой болтливостью на первый взгляд. Райли… При воспоминании о покойном друге мне стало как-то тяжело на душе… Тем тяжелее было осознать, что его мать и брат с сестрой здесь, скрываются и подвергаются опасности. И все это из-за меня…

«Я приношу близким сплошные проблемы и несчастья», - мелькнула болезненная мысль. Несущая Жизнь… В тот период самой себе я казалась Несущей Беду. Ну, как минимум, проблемы.

И наверху в одной из двух небольших комнат для гостей охотно улеглась спать, как только Кас устроила меня на кровати, сама решив, что будет спать на диване. Мне стало неловко, что девушка младше меня на пару лет относится ко мне с таким уважением, но все же я благоразумно решила не препятствовать этому.

Когда я уже хорошо отоспалась и силы ко мне вернулись, я встретилась с Ивзами, обрадовавшимися при виде меня, и Бродягой. Аннет подарила мне рисунок – большая белая сова с расправленными крыльями и солнышко над ней. И написанное неровными крупными детскими буковками «Кэтти»… При виде этого наивного рисунка милой девчушки с белыми косичками и ее младшего братика на глаза впервые за последние дни навернулись слезы не от отчаяния и боли, а от чего-то светлого и теплого. Рука, пока я разглядывала это творение малышей – неровное, местами трогательно-нелепое – машинально погладила животик. Когда-нибудь под таким рисунком будет написано «мама»… Когда-нибудь, когда больше не будет войны…

Майкл и впрямь устроил мне «нравоучение», продлившееся полдня и заставившее меня еще больше почувствовать себя идиоткой, пошедшей на поводу у эмоций и совершившей в результате глупость. Тем острее это ощущалось, что нотации читал Майкл, обычно никогда меня не поучавший. В итоге под натиском двух рассерженных ифритов я согласилась подождать, пока успокоится Гарри, и вернуться к ребятам. После этого Влад и Майки от меня отстали. А вот Жозефина, узнав, что я жду ребенка, окружила меня поистине материнской заботой. Хотя беременность и протекала у меня достаточно легко, а при составленном заботливой матерью Райли питании и с лекарством Норы токсикоз тоже почти не проявлялся, так что страдания мои постепенно уменьшились и беспокойства не причиняли…

С Кас же, милой оптимистичной девчушкой, у меня сложились приятельские отношения. Как когда-то с Анжи…

Помня о словах Элеоноры, я каждую ночь, укладываясь спать, старательно погружалась в мысли о Диадеме, пытаясь изгнать все прочие мысли из головы. Желание сформулировано было уже давно. Я видела ее постепенно все подробнее и подробнее, меня никто не злил и вроде бы мое состояние нормализовалось. Ненадолго, правда. Потом я начала осознавать, что в мою голову время от времени словно кто-то пытается проникнуть. Странное ощущение чего-то постороннего в разуме, но, однако, явно неспособного пробить защитные свойства моего дара. Димитр.

Диадему же я видела с каждым разом все яснее и яснее. Я видела ее изгибы, мельчайшие вкрапления изумрудов в узоре переплетенных веточек, крючков, спиралек. Нора сказала чистую правду, говоря, что более прекрасного украшения не видела никогда. В этой короне было что-то неуловимое, притягивавшее и очаровывавшее.

В последнюю неделю марта Димитр наконец-то проявился. Точнее, он и раньше пытался и с каждым днем все больше, и вот ему до меня добраться удалось…

Я спала, когда это случилось. Внезапно мой рассеянный сон непонятно о чем (работа кого-то из трех ифритов, следивших, чтобы кошмары мне в моем положении не снились), сменился куда более четким.

Темное помещение, освещенное множеством, сотнями черных свеч в высоких канделябрах. Каменные стены и пол, высокие сводчатые потолки. На полу выложенная темным мрамором на фоне серого камня перевернутая пентаграмма, в центре которой стоит высокая темная фигура, закутанная с головой в черный плащ. Очень странное ощущение страха, смешанного с вековым спокойствием витало в воздухе вокруг. Могущественная темная магия пропитала каждый камушек стены. Кроме канделябров в помещении – ничего. Вообще ничего. Ровным счетом. Лишь двустворчатая огромная дверь далеко в противоположной стене. В руках фигуры – что-то, укрытое черным бархатом. Но я знаю, что. Я чувствую ее неприязнь, страх, желание ускользнуть от него, стремление ко мне, к свету… Диадема. Ткань с нее соскальзывает, а затем и капюшон сползает с лица того, кто ее держит. Димитр усмехается такой знакомой усмешкой, что меня бросает в дрожь.

- Наконец-то получилось, Кэтрин, - улыбается он. Я понимаю, что нахожусь не там, и все же он смотрит мне прямо в глаза. – Здравствуй, лапушка! Рад тебя снова видеть!

- Я тоже, - отзываясь, я не открывала рта. Но голос мой, хотя и какой-то странный, отчетливо звучал, гулким эхом отдаваясь от стен.

- До тебя, думаю, уже дошла информация о том, что я пригласил твоего отца погостить в моем замке, - Димитр перешел к делу. Я заметила паутинку царапин на его пальцах и то, что руки его подрагивали от напряжения. – Теперь мы, и в частности твой папа, хотим повидаться с тобой. У меня есть, что тебе сказать, лапуля. У мистера Реддла тоже. И если все пройдет хорошо и ты будешь умной девочкой, то папочка к тебе вернется. Если нет… - он горько вздохнул. – Что ж, ингатус одной нашей последовательницы так и рвется к его уху и я боюсь, однажды она его не удержит, - Димитр гадко улыбнулся. – Ты получишь отца, если придешь одна, ну, максимум – со своими ифритами. В Черный Храм, это такое здание в лесу, впрочем, Влад знает, где это. Завтра в полночь. Если не придешь, дорогуша, ингатус крайне огорчится и может вырваться, - он посмотрел мне в глаза и секунду спустя я проснулась, обливаясь холодным потом. Еще минуту спустя растормошила Кас и нашла Влада с Майклом, корпевших над какими-то свитками и книгами в кабинете, где Нора проводила ритуал. Нас охраняли ифриты, все трое, каждые сутки сменяющиеся два аврора и если Влад уходил, прибывал кто-нибудь из валькирий. Правда, он уходил всего дважды, в первый раз его заменила Ту Ким, во второй – Мерседес и Федерика...

- Димитр показался, - начала я. У нас давно имелся план действий на подобный случай, но посвящены в него были только мы и Гертруда с Анной. Остальные сестры оставались в неведении. До сих пор…

***

Ночное небо, тусклые бледные звезды и огромный лес под холмом, на вершине которого мы стояли. Влад огляделся и повел нас к черным в темноте колоннам, образовывавшим остов какого-то когда-то тут стоявшего здания. Время близилось к полуночи. Кассиопея чуть вздрогнула, крепче уцепив мою руку и все три ифрита достали палочки. Я сделала глубокий вдох, осознав, что начинаю жутко волноваться… Я сжала правой рукой маховик, готовя себя к тому, что на нас могут напасть в любой момент. Но Димитр сдержал слово.

Их было примерно три десятка, стоявших посреди прямоугольника из колонн и остатков древних стен. Все закутанные с ног до головы в черное, в освещении чего-то напоминавшего факелы на колоннах вокруг.

- Кэтрин, лапушка, я начинаю тобой гордиться, - раздался ехидный голос, когда мы четверо вступили в проем между кусками обвалившейся стены. Димитр выступил вперед и учтиво кивнул. – Рад тебя видеть!

- Я тоже, - я сглотнула. – Мы выполнили твое условие. Чего ты хотел? – деревья на склонах скрипели от порывов холодного ветра, что-то потрескивало там под лапами ночных животных. Где-то внизу, далеко, ухнул филин… Что-то жуткое было в это месте, пугающее. Я крепче сжала маховик, держа себя в руках. Самым опасным и пугающим тут были Хранители. Не место.

- Как ты знаешь, твой отец пожил некоторое время в нашем замке, - кивнул Димитр. – Так вот. Сейчас мы с ним хотим тебе кое-что рассказать. У нас с ним и у Элеоноры с ним же было много любопытных и продуктивных бесед, он поразительно умный и опытный человек, - с притворным восхищением отметил Верховный Хранитель.

- Ближе к делу, - прервал его Влад, прищурившись. Димитр перевел взгляд с меня на брата.

- Владислав, брат мой, я рад видеть тебя в добром здоровье, - улыбнулся он. – Я очень соскучился, мы так давно не виделись. Странная штука – война, - он задумчиво облизал кончики пальцев и свел их вместе.

- Ближе к делу, Димитр, - повторил Влад. Матей пожал плечами и бросил через плечо:

- Нора! – через пару секунд женщина в длинном черном плаще вышла из толпы Хранителей, ведя за локоть высокого худого мужчину в довольно потрепанной одежде, это было видно даже в тусклом освещении. Щеки заросли черной щетиной с седыми волосками, на висках появилась седина. На щеке – след от ожога, шрам. Я с величайшим трудом удержалась от того, чтобы вскрикнуть. Отец. Живой и относительно здоровый. Он оглядел нас и взгляд его остановился на мне. Губы тронул след слабой улыбки.

- Поздоровайтесь с дочерью, мистер Реддл, - улыбнулась Элеонора точно такой же улыбкой, как и в начале нашего знакомства. Гадкой и отвратительной. – Ватли! – позвала она. К ним с папой подскочил мужчина средних лет в джинсах и кожаной куртке, раболепно на нее глядя. Слишком раболепно. Майкл нахмурился, вглядываясь в него. – Ватли, друг мой, дай мне, пожалуйста, зелье, которое я тебя попросила взять, - улыбнулась Элеонора. Ватли от ее улыбки просиял и извлек из-за пазухи крошечную бутылочки с какой-то темной жидкостью. Нора погладила мужчину по щеке, забрав бутылочку, от чего тот просиял еще больше. Глаза его сверкнули желтым огоньком. Ифрит? - Умница, Ватли!

- Я счастлив, что угодил Госпоже, - Ватли чуть ли не расстилался ковриком у ее ног, вызывая у Норы тщательно подавляемое недовольство, проявлявшееся только во взгляде. – Чем еще я могу услужить?

- Помолчи немного. Я буду так довольна, если ты дашь мне поговорить с теми людьми, так счастлива, - ласково произнесла Нора. Ифрит широко улыбался, преданно на нее глядя.

- Да, моя Госпожа, я буду молчать, если это порадует вас, - он поклонился и отступил назад, в полумрак. Элеонора обратила взор на нас.

- Прошу прощения, мессир, - кивнула она Димитру. – Ватли немного задержал нас.

- Принесенная Ватли клятва как ничто иное подчёркивает то, что он верит в наши идеалы, а на веру время есть всегда, - нарочито возвышенным тоном отозвался Димитр.

- Клятва… - проворчал Майкл. – Я так и подумал, - усмехнулся он.

- Когда мы поговорим и твой папочка вернется к тебе, Кэтрин, я отдам тебе эту скляночку, - она показала ее мне. – Это лекарство, которое ему нужно. В нашем замке так много опасностей…

- К несчастью, в твоего отца попало одно неприятное заклинание, лекарство от его последствий Нора тебе показала, - влез Димитр.

- Оно редкое и ценится очень высоко. Пять тысяч галеонов за такой вот пузырек, - перебила его Бутти. – Сама ты приготовить его не сможешь, это мое изобретение да и ингредиенты крайне редкие. Купить тоже. Так что не советую пренебрегать моей щедростью, - гадко улыбнулась она.

- А если не дать это, то что будет? – пискнула Кассиопея.

- Проблемы со здоровьем, серьезные. В лучшем случае. А в худшем – летальный исход. Мы дали ему две порции лекарства, осталось принять всего одну, так что он скорее выживет, чем умрет. Но точно прогнозировать ничего нельзя, - пояснил Димитр.

- Скотина, - прорычала я. Матей благодарно кивнул.

- Я люблю комплименты, спасибо. Так вот, о чем я хотел поговорить, а то мой нетерпеливый братец явно горит желанием побыстрее расстаться со мной снова. Я хочу, Кэтти, чтобы ты осознавала, что я – человек слова. И думала, когда я тебе что-то говорю, об этом. Я всегда сдерживаю все свои обещания! – он буравил меня пристальным взглядом. – Поверь, Кэтти, все до единого.

- Не сомневаюсь. Ты потащил меня сюда, чтобы это сказать?!

- Нет, конечно, - отмахнулся Димитр. – Так вот. Мистер Реддл, - позвал он. Бутти подтолкнула отца к нему. – Скажите, мистер Реддл, я давал какие-нибудь обещания вам? Приказы, о которых вы знаете?

- Да, - голос папы звучал хрипло. – Давали, мессир.

- Какого рода? – уточнил Димитр. Его палочка была устремлена на нас, как и палочки прочих Хранителей.

- Вы обещали, что если я буду учтив и разумен, меня не будут пытать, например, - папа кашлянул, прожигая Димитра глазами.

- Вас пытали, если вы вели себя достойным образом? – улыбнулся Димитр. – Причиняли вред?

- Нет, - я ощущала кожей, что папа не лгал. А еще я понимала, что его все же пытали. Несмотря на кажущуюся покорность он смотрел на Димитра с ненавистью и с чувством собственного достоинства. Что бы они с ним ни делали, сломить отца им не удалось. – А еще вы наказали двух молодых ифритов, проявивших неуважение ко мне вопреки вашему приказу, - добавил отец, взглянув на Элеонору. В этом взгляде ненависти не было. Скорее какое-то изучающее выражение…

- Я люблю, когда меня слушаются, - кивнул Димитр. – И тех, кто этого не делает, наказываю. Кэтти, милашка, ты же веришь своему папе?

- Верю, - кивнула я. – Теперь все?

- Почти все. Так вот, дорогуша. Запомни. Если я поставлю перед тобой условия, а я их однажды поставлю, не сомневайся, и этот день все ближе, ты или их выполнишь, или я выполню свою угрозу. Смотри на своего отца и думай. Я обещал тебе, что угрозой тебе станет Гарри и не угрожаю тебе отцом. Сдерживаю слово. Обещал, что твой отец будет жив, когда я его приведу, и он жив. Значит, я сдерживаю свое слово.

- Ты его чем-то проклял, - усмехнулся Влад.

- Я не обещал, что мистер Реддл будет здоров, - покачал головой редкостный мерзавец.

- Теперь ты закончил? Я вняла, ты человек слова, сдерживаешь обещания и любишь покорность. Что-то пропустила? – не выдержала я. Димитр вздохнул.

- Какие вы все нетерпеливые, аж жутко. Я почти закончил, дорогуша. По сложившейся традиции я предлагаю тебе надеть Диадему, и ты мне отказываешь, я прав? – он склонил голову на бок.

- Именно, - кивнула я. Димитр оглянулся на своих слуг.

- Марта, подойди к нам, - велел он. Женщина лет тридцати пяти на вид, с длинными темными волосами, поклонилась и подошла к отцу и Бутти. На ее ладони что-то чернело глубже, чем сама ночь. Я содрогнулась. Ингатус. – Итак, - Димитр потрепал отца по плечу. – Мы поговорили, я дал тебе пищу для размышлений. Мистер Реддл, - он направил на отца палочку и что-то прошептал. Отец с удовольствием потер руки, до того сложенные вместе. Я поняла, что Димитр их развязал. – Вы свободны, - он чуть подтолкнул отца вперед. Папа медленно подошел к нам, Влад заслонил его от Хранителей. Я с трудом удержалась от того, чтобы обнять похудевшего и явно осунувшегося отца. Не сейчас.

- А зелье? – спросил Майкл. – Лекарство?

- А лекарство мы вам не дадим. Мы обещали Кэтрин, что отец вернется, не что она получит лекарство, - ехидно отозвалась Бутти. – За лекарство наша Кэтти должна дать обещание, что когда мы снова увидимся, она наденет Диадему.

- Ты сдурел? – мне хотелось убить Димитра на месте. Злость начала подниматься, но оставалась подконтрольной мне. По сверкнувшим в темноте глазам Норы я поняла, что кое-что ей от меня перешло и порадовалась, что ритуал она провела так вовремя.

- Нет. Ты мне обещание, я тебе лекарство. Попытаетесь отобрать – от вас останется одно воспоминание. Нас в восемь раз больше, - к нему подошел парень со светлыми волосами и шепнул ему что-то на ухо. Димитр выслушал и кивнул. - Впрочем, Виктор дал мне любопытный совет, - кивнул он. – Мы сейчас, чтобы помочь тебе осознать серьезность наших слов, убьем… Ну вот девочку и убьем, - посмотрел он на Кас. – А потом вернемся к вопросу об обещании…

- Лекарство на самом деле нужно, он не врет, - хрипло прошептал мне на ухо папа. – Кэтти, не надо. Оно того не стоит…

- Димитр, не сходи с ума, - Влад покачал головой. – Дай лекарство. Кэтрин тебя поняла, теперь и подумает, - не выдержал он. Димитр елейно улыбнулся.

- Видишь ли, братец, - скользнул он по нам взглядом. – Вас тут четверо и не вам диктовать условия.

- У тебя точно проблема с ифритами в твоей личной свите, - покачал головой Майкл. Димитр недоуменно нахмурился. Влад что-то шепнул одними губами и по бокам от нас и позади раздался шелест широких крыльев. Несколько приглушенных хлопков и треск веточек под ногами десятка авроров… - У них явно с ощущениями и способностями беда… - улыбнулся Ожешко, когда за его спиной белая сова превратилась в Гертруду и мягко коснулась ногами земли. Еще несколько сестер, которым мы могли больше всего доверять, окружили нас с отцом. Ту Ким, Федерика, Мерседес, Дивья, сестра из Индии, близкая подруга Гертруды и Оливии. Абена, сестра из Конго, и еще несколько сестер откуда-то из Восточной Европы и с Востока. Ядвиги, разумеется, как и бразильянки и прочих подозреваемых валькирий, не было. И Трансильванский аврорат, отдел Влада, его проверенные за годы стажировки товарищи. Димитр гневно сверкнул глазами.

- Ты должна была прийти с ифритами! – зашипел он.

- В Храм мы пришли вчетвером, а про холм и леса мы ничего не обещали, - пожал плечами Влад. Нора кашлянула, закрыв рот ладонью. Мне показалось, что она таким образом скрыла смешок. Димитр взмахнул палочкой, из которой вырвалась черная молния, Влад оттолкнул меня от нее, мгновенно отреагировав. Я отпустила маховик…

Вспышки всех цветов спектра кругом, молнии, заклинания. Димитр, явно выйдя из себя, напал именно на меня. Мне же оставалось только уворачиваться и отбиваться от насылаемых им проклятий вроде Баильядоса и атакующих заклинаний. Протего в моем исполнении было надежным и прочным щитом, как и в исполнении любой другой валькирии, но не в случае с Хранителями. Потому-то я понимала, что если не сумею его вывести на минуту из строя и удрать, то вопрос, когда он до меня доберется – дело времени. Недолгого времени. Кас и Ту Ким же загораживали отца от Виктора – я узнала его в светловолосом парнишке, когда тот как-то с откровенной ненавистью накинулся на папу. Вспышки огня, вызываемые валькириями, щиты всюду, молнии Хранителей, крики боли валькирий и Хранителей и отчаянные вопли кого-то из авроров. И треск кости совсем рядом, сломанной кости… Я отчаянно посылала в Димитра все, что приходило в голову, от Экспеллиармуса до Круциатуса, но никак не могла попасть.

- Адеско Фаир, - завопил Виктор внезапно, направив палочку на меня, когда Ту Ким отбила очередное его заклятие. Оглушительный треск справа сообщил, что одна из стен рухнула прямо на чью-то несчастную голову. Огромный огненный вал, похожий на червя, устремился ко мне. Я знала, что остановить такое светлой магией невозможно, что защитные от него меры изучаются в последнем семестре в Денбридже, и коснулась маховика, понимая, что выбора нет и мне надо убираться оттуда.

- Анкарате… - огонь неожиданно угас, я не успела договорить заклинание. Бутти опустила направленную на огонь палочку и нацелилась на Виктора.

- Идиот! – рявкнула она. – Реддл нужна мессиру живой! – время от времени я видела ее при этой схватке и темный огонек азарта в ее глазах внушал ужас. Ни один из ее противников, казалось, не имел шанса остаться целым, связавшись с ней. Сломанные руки, кровавые раны, пытки – наверное, я только тогда по-настоящему осознала, что она Хранитель. Не просто Хранитель, а поверенная Верховного. И осознала, каким мрачным могуществом она обладала…

- Уходим! – в очередной раз промахнувшись своим Круциатусом, скомандовал Димитр. Гертруда рядом со мной обрушила взмахом палочки колонну на двух зазевавшихся молодых Хранителей. Кто-то из валькирий собрался остановить время. Видимо, та, в чьей стране мы находились. Я ощутила тончайшие вибрации времени, которые сообщали о каких-то изменениях. Когда-то на шестом курсе я ощущала их по несколько раз в день и мне было все время плохо. Тогда Гермиона активно пользовалась маховиком… Гермиона… При воспоминании о подруге кольнуло сердце – я волновалась за них и очень по ним скучала… Хлопки кругом сообщили мне о том, что Хранители и уходили, те, кто еще мог трансгрессировать. Внезапно в моей руке оказалось что-то холодное и стеклянное. Я взглянула на ладонь – Димитр исчез в облаке черного тумана, окутавшего на секунду его фигуру, и на меня больше никто не напал. Напротив, противник уходил, посылая напоследок проклятия наугад. Этим холодным чем-то оказался флакончик с зельем. Бутти же, задержавшаяся, видимо, из-за него, отбивалась от вошедшего в раж аврора. Треснула кость, что я услышала – они были совсем рядом – и аврор с криком боли схватился за предплечье. А со спины в саму Элеонору полетело что-то темное, выпущенное кем-то из валькирий. Я открыла рот, машинально, чтобы предупредить, но то не потребовалось. Ватли, как сторожевой пес оберегавший Хранительницу все сражение, метнулся наперерез заклятию и попало оно в него. Ифрит тяжело упал на землю, закашлявшись кровью. Элеонора моментально обернулась, в черных глазах полыхнула такая ярость, что меня пробрала дрожь. Однако женщина, связав валькирию и на миг посмотрев на Ватли, исчезла с громким хлопком. Я поняла, почему она не забрала ифрита, секунду спустя. Тот всхлипнул, кашляя кровью, его рубашка под расстегнутой курткой пропиталась кровью же… И затих. Я огляделась – уцелевшие авроры застегивали на руках трех Хранителей магические наручники, еще двое тихо поскуливали, сжимаясь в комочек под колонной и явно не будучи способными воспринять окружающее. Майкл, тяжело дыша, отпустил еще одного такого же, присоединив к двум другим. И оглянулся на меня.

Кассиопея и Ту Ким осматривали папу, Гертруда заботливо склонилась над сестрой Абеной, чья белая мантия на плече была залита кровью. Дивья же наклонилась к одной из сестер, распростертых на земле, тяжело дышавшей. Точно так же, как мама когда-то давно в ту роковую ночь. Авада.

- Гертруда, нужна Анна, - выпрямилась Дивья. – Забрать дар, - немка кивнула и пробормотала что-то. Крошечный кружок света скользнул под ногами уводивших арестованных и невменяемых Хранителей авроров, среди тех Хранителей, авроров и валькирий, кто не поднимался, и исчез в темноте. На мое плечо легла тяжелая рука.

- Ты в порядке, Кэт? – в голосе Майкла промелькнула заботливость. – В тебя ничем не попали? – я отрицательно покачала головой, поглаживая животик. Димитру ни разу не удалось в меня попасть, чему я была несказанно рада. Отчего-то радости по поводу того, что все закончилось, я не испытывала. Скорее, это был какой-то ступор. Я смотрела на тела тех, кто так и не встал, когда схватка закончилась. Над кем-то из них почти неслышно пели сестры-валькирии, а кому-то их же руки мягко закрывали глаза. Гертруда сняла с чьей-то шеи маховик и закрыла глаза молодой на вид женщине. До меня донеслось несколько слов из ее разговора с Дивьей. Валькирия из Болгарии.

Ступор прошел так же внезапно, как и начался. Вокруг оставалось все меньше народа, но я понимала, что скоро вернутся за телами погибших. И за теми раненными, кого сейчас не забрали. И я, уткнувшись куда-то в грудь старшего «брата», разревелась, понимая, что эти люди погибли и пострадали из-за меня. Я приносила одни сплошные беды, казалось мне…

- Тише, дитя мое, - Ту Ким прижала меня к себе, «отобрав» у Майкла. – Мы все знать, на что идем, знать, что можно погибнуть. Важнее дать тебе осуществить то, что тебе суждено. Важно вернуть мир. И покой.

- Да, я знаю, - я утирала слезы. – Спасибо, Ту Ким. Ты настоящий друг, - я слабо улыбнулась.

- Они убили бы вас, не окажись тут нас. Как минимум Кас убили бы, - подошла к нам Гертруда. Федерика обнималась с дочерью чуть в стороне. – Вы правильно сделали, что придумали такую идею. И правильно, я думаю, решили ничего до сегодняшнего вечера никому не говорить. Не было времени сдать нас врагу ни случайно, ни намеренно, - вздохнула она.

- Соболезную, валькирия Гертруда, - Влад сочувствующе посмотрел на нее, так же подойдя к нам. – Гибель сестер – утрата для Ордена. Но закончилось все лучше, чем можно было опасаться. Кэт, - он осторожно забрал у меня из руки зелье, оставленное Норой. – Нужно отдать его твоему отцу. Хоть мистера Реддла отпустили, уже хорошо.

- Думаю, он хотел показать нам, что нельзя их недооценивать, - задумчиво пробормотала Гертруда.

- Я быть согласна, - кивнула Ту Ким. – Вам стоит уйти и укрыться, Кэтти, - заметила она мне.

В итоге мы, после того, как помогли увести раненных и попрощались с помощниками, вернулись в дом Майкла. Где я наконец-то сумела обнять отца, принявшего последнюю порцию лекарства. Папа закашлялся, выпив жидкость, и притянул меня к себе.

- Все хорошо, дочка, - у меня снова слезы навернулись на глаза, беременность как-то повышала мою сентиментальность. – Все хорошо. Как ты?

- Почти хорошо, - улыбнулась я. – Даже кое-какие достижения есть, - я ойкнула, когда папа чуть крепче прижал меня к себе. – Меня нельзя сейчас так сильно тискать! – моя улыбка против воли стала шире. Папа недоуменно свел брови вместе. – Я беременна, - пояснила я.

- Вовремя, ничего не скажешь, - покачал головой отец. – Ну просто очень вовремя…

- Пап, - я жалобно посмотрела на него. – Ну хоть ты не начинай. Мне уже говорили, что я невовремя, - я осмотрела его шрамы на щеке и шее и пришла к выводу, что смогу их вылечить. – И вообще, мне есть что рассказать. Много всякого… Но тебе нужно сейчас отдохнуть, - я осторожно погладила шрам на щеке. – Я их вылечу, пап. Ты в схватке не пострадал?

- Нет, - он покачал головой. – Не пострадал, милая. Меня очень надежно защищали Ту Ким и Кассиопея, - он потрепал меня по голове. – И все же я хотел бы узнать, как вас с Северусом угораздило, дорогая. Очень хотел бы узнать.

- Почему ты думаешь, что это Северус? – улыбнулась я. Папа не знал, что наши отношения возобновились, мы не виделись с самого нашего похода в Министерство. Да и тогда я ничего ему об этом не рассказывала.

- Потому что ни с кем другим ты бы такого не учудила, - усмехнулся он. – Сама подумай, ты была бы с кем бы то ни было иным, добровольно? – я отрицательно покачала головой. – Ну вот. А зная тебя, недобровольно ты бы не допустила. Значит, это Северус. Так как вас угораздило? – строгий взгляд отца заставлял меня сжаться в комочек. Даже после двух месяцев в обществе Хранителей, после пережитого в их замке, отец оставался суровым и сильным человеком. Моя злость на его ложь внезапно исчезла, оставив только еще большее уважение к силе его духа. Самый сильный мужчина из всех, кого я знала, быть может – именно он. И Северус тоже, и наверное эта вот сила, этот внутренний стержень и притянул меня в Северусе…

- Долгая история, - уклончиво отозвалась я.

- Мистер Реддл! – в гостиную, где мы и находились, влетели счастливые Аннет и Рауль. – Вы вернулись! – малыши прижались к отцу, наперебой рассказывая ему новости за его отсутствие. Как я успела заметить потом, они к нему очень привязались, в общем-то, дети папу всегда любили и уважали. Его строгость внушала не страх, а уважение. Нам с Гарри в том числе.

- Томас! – Жозефина, показавшаяся в дверях вместе с Бродягой, просияла. – Вы целы! Я так за вас волновалась, мы с Аннет молились, чтобы все было в порядке. Вам нужно отдохнуть, - засуетилась она. – Какие шрамы нехорошие, - она осмотрела щеку и покачала головой. – Кэтти, ты же сможешь помочь? Тебе можно сейчас петь? – заботливо посмотрела на меня милая француженка. Бродяга молча обнял отца и хлопнул по плечу.

- И все же зря ты с ними пошел… - пробормотал он. Папа покачал головой. – Мы могли бы и рискнуть, их было только четверо под конец…

- Сириус! – возмущенно хором произнесли Жозефина и папа. – Это было опасно! – я, подумав о том, что Бродяге сейчас будут выговаривать за его импульсивность и склонность к риску, попыталась незаметно ускользнуть, но в двери натолкнулась на шкафик двух метров роста, крупный и довольно-таки сильный. Майкл склонил голову ко мне, улыбаясь.

- А куда ты собралась, Кэт? Том с тобой еще не договорил, - усмехнулся он, загораживая мне проход. Все комнаты в его доме были с потолками высотой метра в три, а двери были подогнаны под его немаленький рост. Я помнила Ирму, невысокую худенькую женщину с темно-каштановыми волосами, всегда похожую на маленький ураганчик своей активностью, и всегда удивлялась, как у такой хрупкой волшебницы родился такой здоровенный сын. Хотя Тадеуш, муж тети Ирмы, тоже отличался двухметровым ростом и широченными плечами. Да и внешне Майкл был на него очень похож… Ядвига тоже была весьма хрупкой, когда я ее еще видела, и, в отличии от Майкла, унаследовала лишь отдельные мелкие способности ифрита. Майкл родился ифритом полноценным. Как объясняли мама и Тадеуш, предсказать наследование ифритских способностей – непредсказуемо. Дети Влада, например, как я понимала, могли стать ифритами по крови, а могли и не стать. У детей Майкла в любом случае будут отдельные умения, но ифритами как таковыми они могли и не быть. А могли оказаться все, если их будет больше одного… Непредсказуемо.

- Я… Я… Ужин приготовлю, - пробормотала я. Майкл еще шире улыбнулся.

- Второй? Жозефина приготовила ужин. Да, в общем-то, и я могу. Я, знаешь ли, живу один. Обычно.

За моей спиной Жозефина отчитывала Сириуса за то, что он ее опять взволновал. Мягко, но отчитывала. И по понурости и виноватому взгляду Блэка, когда я оглянулась, я поняла, что это мягкое пожуривание оказывает на него очень сильное влияние. Даже более сильное, чем моя злость и суровость отца вместе взятые. А интуиция валькирии во мне безошибочно уловила тончайшие оттенки отношений, что заставило меня порадоваться за них обоих. Они удивительным образом дополняли друг друга, с серьезностью и мудростью Жоззи и безбашенностью и порывистостью Бродяги.

«Вот чьи белокурые локоны его покорили, значит», - подумала я, вспомнив «свадьбу» и против воли улыбаясь. Жозефина. А когда я представила портрет миссис Блэк и его реакцию на Жоззи, мне стало смешно. – «Пожалуй, словарный запас Вальбурги наконец-то иссякнет».

- Ну тогда я поговорю с папой, - улыбнулась я, подмигнув «кузену» и собрав все свое мужество. Папа что-то сказал заулыбавшимся малышам и вместе со мной удалился в кабинет Майкла. На столе лежали чертежи какого-то здания, какие-то списки и всякие другие бумаги.

- Я работал, - пояснил «кузен», закрывая за собой дверь. – Деньги зарабатывать мне все-таки надо. Это, кстати, кабинет руководителя отдела международных связей польского Министерства Магического Сообщества, - усмехнулся он. – Я не только магловский дизайнер, - подмигнул Майкл, склонившись над чертежами. Эдвин, его собака, на время отсутствия Майкла жившая у его друга и коллеги где-то тоже в Польше, дружелюбно меня обнюхал и ткнулся холодным мокрым носом в мою руку. Вообще сенбернар был очень дружелюбным и каким-то уютным, удивительно ладившим со всеми обитателями дома, а в самом Майкле так вообще души не чаял. Как и Ожешко в собаке. Бродяга иногда даже перекидывался, когда Эда выводили на прогулку и два крупных пса с радостным лаем носились друг за другом и перетягивали друг у друга игрушки Эда, вызывая у малышей Ивз счастливый смех, а у нас с девушками улыбку.

- Эд, - Майкл потрепал его по загривку, на что Эдвин радостно гавкнул на полдома. – Я немного поработаю, и пойдем гулять. Я вам не мешаю? – осведомился Ожешко у нас. Папа отрицательно покачал головой.

- Нет, Майкл, нисколько. Кстати, уютный кабинетик!

- Работа дизайнера Майкла Ожешко, - гордо вскинул голову ифрит, подмигнув мне. Я заметила в ответ, что дизайнер из Майки вышел неплохой. В общем-то, так и было…

- Рассказывай, Кэт, - прервал меня отец, сурово на меня глядя и скрестив руки на груди. – Что ты еще умудрилась наворотить, пока меня не было рядом, а? – я рассказала вкратце о некоторых успехах наших скитаний, о том, что на меня наложены опасные чары, которые попыталась ослабить Элеонора, и ей, вроде, удалось. Папа слушал очень внимательно, стараясь ничего не упустить и изредка что-нибудь уточняя. Я рассказала и о нескольких встречах с Северусом, и о том, что кое-что полезное, я не упоминала, что именно, они нам дали. И о том, что случилось с Оливией и Тадеушем, и еще много-много всего, накопившегося за месяцы нашей разлуки. Отец был тем человеком, кто всегда мог дать мне мудрый совет, и в его помощи я действительно нуждалась. Майкл с головой ушел в какие-то бумаги, что-то бормоча себе под нос.

- Ну вот, у нас есть подозрения, что и в Ордене не все чисто, - рассказывала я. – Есть мнение, что валькирия по имени Ядвига, польская, не совсем, скажем так, на правой стороне.

- Ядвига? – повернулся к нам Майкл. – Что Ядвига?

- Не наша Ядвига, а валькирия из Польши, - улыбнулась я. Майкл серьезно посмотрел на меня.

- Как она выглядит?

- Темно-русые волосы, голубые глаза, - пожала я плечами. – Коса такая, толстая, - вспоминала я. Ожешко уставился на меня с широко раскрывшимися глазами.

- Она на меня похожа, хоть немного? На маму, на… Что-то знакомое в ней есть?

- Ну, мне показалось как-то, что-то смутно знакомое…

- Вот ведь проныра, - покачал он головой. Мы с папой недоуменно уставились на Майкла. – Кэт, поосторожнее с этой Ядвигой, мой тебе совет. Наша Яди очень жаждала стать валькирией, но детей ифритов туда не берут. Так вот. Тебя наша Яди откровенно ненавидит и даже этого почти не скрывает.

- Но какое это имеет отношение к Ядвиге-валькирии?

- Не знаю, как ей это могло удаться, - покачал он головой. – Но есть у меня подозрение, что сестра Ядвига и наша Яди вполне могут быть одним и тем же лицом. Зная свою сестричку, скажу, что она ни перед чем не остановится для достижения своей цели. Так что поосторожнее с ней, - посоветовал Майкл. – Эдвин, гулять! – вскоре ифрит с псом удалились. Папа внимательно на меня смотрел, я рассказала ему о последней встрече с Северусом и наконец рассказала про разрыв с ребятами. И о том самом роковом обещании, данном Северусу…

- Да уж, жизнь у вас и правда насыщенная, - покачал он головой. – Но как бы то ни было, я вами с Гарри горжусь. Вы умудряетесь выжить, ищете возможность убить Беллатрису, - я не вдавалась в подробности того, как мы собираемся это сделать, но сказала, что первые шаги мы на это пути уже сделали. – ускользнули от Нагайны, что тоже радует…Ты сумела дать такое страшное обещание и противиться таким мерзким чарам… Тадеуш как-то рассказывал о том, что они делают с сознанием человека… Ты молодец, милая, - он обнял меня, поглаживая по спине. – Ты умница, Кэтти, правда умница. Я очень горжусь тем, что моя дочь такая смелая и сильная девушка. Ну а что касается маминого блокнота… Знаешь, я всегда знал, что ты однажды все узнаешь, и всегда надеялся, что моя умная девочка все поймет и выдержит эти новости гордо и достойно. Римус любит тебя, он ничего не знает, правда, не вини его…

- Мой крестный – Римус. Он всегда им был и всегда им останется, - улыбнулась я. – Ну а вас с Севом я уже простила. Вы же хотели, как лучше. В общем-то, - вздохнула я. – Я простила и Анну. Она ведь тоже не знала, чем вся это история выльется, скорее всего.

- Знаешь, Кэт, - папа погладил меня по голове, еще сильнее прижав к своему теплому плечу. – Очень трудно быть мужем валькирии, трудно, а иногда и больно, не скрою. Но отцом валькирии быть еще труднее – знать, что твоя дочь должна рисковать собой, помогая другим, знать, что за ее способности она платит обычными радостями и что иногда ей из-за них бывает больно… Знать, что у нее будет выбор, затмевающий истинное, живое, причиняющий ей все новую боль, может быть…Но я рад, что я твой отец. Правда рад. Я горжусь тобой.

- Я очень скучала по тебе, - прижалась я к его мягкому плечу. – Очень волновалась.

- И я тоже. Но на колдографии ты улыбалась всегда, когда я тебя видел, и я верю, что ты всегда будешь улыбаться. Что все будет хорошо. И что бы ты ни выбрала, если такое случится, я пойму тебя. Никто тебя не осудит, милая. Слушай не то, что скажут другие, а то, что скажет сердце. Я знаю, что ты сделаешь достойный выбор, Солнышко, и обещаю, что буду рядом, чтобы поддержать тебя. В общем-то, дорогая, ты и без моих советов делаешь все неплохо, мне кажется. По-моему, мне пора признать, что моя малышка со смешными косичками выросла и скоро будет заплетать косички своей дочери, если это будет дочь.

- И ругать меня ты не будешь? – улыбнулась я. Папа покачал головой.

- Буду, за то, что ты бросила Гарри. Война – не время для раздоров. Может случиться так, что исправить ссору будет уже нельзя, никогда. Что мириться станет не с кем. Вы очень глупо поступаете сейчас, вам нужно быть вместе. Вы – одна семья и разногласия стоило бы забыть. Представь, что произойдет так, что с Гарри что-то случится. Ты себе это простишь? – я покачала головой, сердце болезненно сжалось. Никогда не прощу, понимала я. Никогда. – Да, он оскорбил тебя и малыша, но ты могла бы дать ему шанс осознать его ошибку и остаться рядом. Сейчас вы с ним как никогда нуждаетесь друг в друге и я очень разочарован вашими поступками. Особенно твоим, Кэт. Взрослой женщины этот поступок недостоин, милая, совсем недостоин.

- Я вернусь к Гарри, как только он сможет меня принять и дать мне второй шанс, обещаю. Мне он очень дорог и я безумно волнуюсь. Мне стыдно, пап, и я уже сотню раз пожалела о содеянном. Северус тоже говорил, что я должна вернуться к Гарри… - я опустила голову. – Я все еще такая дура, - вздохнула я.

- Ты не дура, милая, - улыбнулся папа. – Ты просто неопытная молодая девушка со своими страхами. Ты все же просто человек. Поверь, в твоем возрасте я был тем еще дураком. Даже мама так сказала бы. Я знал ее с ее семнадцати лет, и поверь, такой, какой ее помнишь ты, мама была не всегда. Ты сейчас куда старше, чем лет пять назад, но ты еще только взрослеешь. И тем, что тебе хватает сил это признать, признавать свои ошибки, я горжусь. Ты взрослеешь, Кэт.

- Спасибо, пап, - улыбнулась я, прижавшись к нему, - мне так не хватало твоих нотаций и теплых слов…

- А мне не хватает твоего рыбного пирога, - папа поцеловал меня в макушку. – Обещай, что будешь беречь себя и малыша, будешь думать и только потом делать. И что вернешься к Гарри. Обещаешь? – я кивнула. – Вот и умница.

- А после войны я испеку на Рождество рыбный пирог, - улыбнулась я. – И мы вместе его съедим. Обещаешь?

- Обещаю, - хмыкнул папа. – Все будет хорошо, Кэтти. Отчаянию не место, если хочешь победить. Для победы нужна вера в нее, желание вернуть мир.

- Я знаю, - ко мне вернулась былая твердость духа, пошатнувшаяся разрывом с Гарри. – Мы победим. Чего бы это ни стоило…

Я хотела вернуться к Гарри еще в начале апреля, но Влад, навестив ребят и осторожно разузнав, могу ли я вернуться, с сожалением покачал головой.

- Гарри тебя видеть не хочет и сказал, что убьет, если увидит. Или, как минимум, попытается от тебя сбежать снова. Похоже, Кэт, он тогда был здорово разгневан… - так я и осталась в доме Майкла и потом в каком-то арендованном Матеем домике в Греции и дальше. Но ближе к Пасхе ситуация наконец-то изменилась. Правда, начало этой перемены оставляло желать лучшего. Началось все с того, что у меня очень сильно нагрелся браслет, снова привязанный ко всем троим моим мужчинам. Однако повествовал он об опасности только для одного.

Опасности для Гарри. И, понимая, что я не прощу себе, не придя на помощь, я в компании Влада и Кас отправилась к Гарри. Хотя бы помочь… Вынесло же меня, к моему ужасу, в Малфой-Мэнор. Осознав это, осознала я и другое. Гарри попался… В лучшем случае хотя бы не самой Беллатрисе…

0

120

"Визит" в Малфой-Мэнор (Гарри)

Недели после ухода Кэтрин тянулись еще дольше, чем обычно. В палатке стало как-то тоскливо и тихо… Гермиона почти перестала со мной разговаривать, уход Кэтти повлиял даже на Рона, хотя тот и взял на себя роль нашего лидера окончательно, он и раньше в какой-то мере занимал мое место – меня в то время привлекали Дары Смерти, а не крестражи. Я мечтал найти их все и получить таким образом защиту и оружие против Лестрейндж. Правда, что именно такое оружие мне даст, я не знал… Да и Мантию-невидимку забрала с собой Кэтрин, уходя, и чтобы достать мантию, мне пришлось бы встретиться с ней тем или иным образом. Однако я предпочел задуматься сперва о Бузинной палочке и Воскрешающем Камне… А ребята, как и раньше, настаивали на поиске крестражей, словно не желая увидеть возможности, которые давали бы мне Дары. «Последний же враг истребится – смерть»… Они защищали бы меня, они помогли бы мне обмануть смерть. Но искать их в одиночку я не сумел бы, не с такой непослушной палочкой из терновника… Не сейчас, когда мне нужен был кто-то рядом. Не тогда, когда о моем местонахождении знала Кэтрин, обвиненная мной в предательстве, а она узнала бы, если бы захотела. Я не мог снять привязку браслета с себя, даже желая этого… И потому оставаться совершенно один не хотел.

Чем дольше с нами не было сестры, а я смирялся с тем, что Дары мы искать не будем – Рон принялся изобретать все новые и все более неожиданные места для поиска крестражей, лишь бы занять нас делом и не сидеть долго на одном месте, - тем больше и больше мне хотелось, чтобы она вернулась. Собственно, кольнуло от мысли, как именно она ушла, уже когда ее невысокая фигурка вылетела из палатки, чтобы, понимал я, перекинуться и улететь куда-то… Куда? Об этом мне не хотелось даже думать…

Я одновременно и страшно злился на Кэтрин, ненавидел ее, и тосковал по сестре. О ее беременности я узнал совершенно случайно, я услышал как-то утром, как Гермиона спрашивала у сестры что-то о каком-то ребенке, и даже сперва не придал этому значения. Но когда Кэтрин ответила на этот вопрос Герми, тихий, тихим и роковым «мы», мимо такого я пройти уже никак не мог. Однако я пытался внушить себе, что ослышался или чего-то недопонял, параллельно исподтишка теперь уже сознательно пытаясь разузнать, о чем же они таком разговаривали. В общем-то, в день ссоры я подошел к девушкам отчасти по этой причине – возможность услышать что-то, что прояснит ситуацию, а отчасти потому, что мне не спалось и я хотел поболтать с ними. Однако в очередной раз услышав из уст Кэтрин «нам лучше», ощутил такой прилив внезапной ярости, смешанной с озарением, что даже мне самому стало страшно, когда я позже, подостыв, вспоминал то, что наговорил сестре. Злость, накапливавшаяся предыдущие несколько лет из-за ее попыток меня обмануть, ненависть к ней из-за того, что она после всего им сделанного продолжала встречаться со Снейпом, внезапно вспыхнувшие подозрения в том, что она предала меня и сотрудничала с Лестрейндж… Все это образовало огромный клубок ярости, негативных эмоций, и вылилось в то, что я единственный раз в жизни накричал на Кэтрин, наговорив ей таких гадостей, после которых, что я тоже понял по здравому размышлению, я бы тоже ушел…

Однако потом, успокаиваясь, я все больше осознавал, какую несусветную глупость совершил, не дав сестре и шанса объясниться. Она не могла меня предать, просто не могла, по крайней мере сознательно. Я слишком много значил для нее. А вспомнив те страшные дни, когда мне казалось, что она погибла, когда я сидел в ее комнате, глядя на многочисленные рисунки со мной, мной и мной, понимая, что мы с ней значили друг для друга, я окончательно понял, что натворил… Да и желай она сдать меня, если бы такое и имело место, она давно сделала бы это, не рисковала бы, помогая мне. И что-то она хотела объяснить, пока я не сказал, что она тварь и не назвал ее ребенка, моего же будущего племянника, выродком…

В те недели вдали от Кэтрин, не зная, куда она ушла, злясь, мысленно то подозревая ее в чем угодно, то переживая за нее и скучая по ней, я, тем не менее, все больше хотел, чтобы сестра вернулась. Чем дольше ее с нами не было, но ничего дурного не случалось, тем больше я остывал и с тоской думал, что осуществил один из своих самых крупных страхов – Кэт оставит меня. Она и оставила…

Когда в начале апреля вечером, Рон уже спал, Гермиона что-то читала, а я караулил вход в палатку, из спальни вышел Влад, я совершил еще одну глупость все из того же разряда. Сказав, что видеть ее больше не хочу и постараюсь и не видеть. Вышло так из-за того, что визит Влада удивительно совпал с очередным обострением моих подозрений и неприязни в адрес Кэтрин… Но, как бы то ни было, Кэтрин не вернулась. А из уклончивых осторожных реплик Влада выяснилось, что Кэтти где-то с ним и Майклом.

- От одного брата к другому сбежала, - прокомментировал это Рон, когда я рассказал ему утром о визите Матея. Хотя нас троих, Гермиону тоже, очень порадовал тот факт, что Кэтти с нашими друзьями. Мое доверие к ней и желание, чтобы она вернулась, после этого здорово подросли. Но вот Кэтти после моих слов Владу возвращаться не торопилась…

Рон целыми вечерами отбивал разнообразные ритмы волшебной палочкой по радиоприёмнику и крутил ручки, пытаясь поймать «Поттеровский Дозор», который, по словам друга, рассказывал правду о происходящем вокруг, но ему это никак не удавалось. И постоянно бормотал под нос отдельные слова, пытаясь подобрать пароль.

- Обычно они выбирают что-нибудь связанное с Орденом, — объяснил он. — Билл здорово их угадывает. Я наверняка рано или поздно попаду…

Однако удача улыбнулась нам уже ближе к Пасхе, и в один прекрасный вечер завопил на всю палатку:

- Гарри, Гермиона, я поймал! Пароль – «Альбус»… Идите скорее сюда!

Я, снова дежуривший, поспешил обратно в палатку, где друзья уже стояли на коленях над небольшим приемником, жадно слушая. Впервые за долгое время меня заинтересовало что-то помимо Даров Смерти и обстоятельств ухода Кэтрин, в которых я никак не мог разобраться…

«Просим прощения за временное отсутствие в эфире. Это было связано с участившимися визитами в наши края очаровательных Пожирателей смерти… - Я узнал говорящего, да и Герми озвучила ту же мысль. Ли Джордан. - Теперь мы нашли для себя новое укрытие, — говорил Ли, — и я рад представить вам двух постоянных участников нашей передачи. Добрый вечер, ребята!»

«Привет».

«Добрый вечер, Бруно».

«Однако прежде чем мы послушаем Ромула и Равелина, — продолжал Ли, — позвольте на минутку отвлечься, чтобы сообщить о потерях, которые не считают нужным освещать в программе новостей Волшебного радиовещания и в „Ежедневном пророке“. К огромному сожалению, мы должны сообщить нашим слушателям о гибели, которая произошла зимой, но мы узнали и можем сообщить об этом только сейчас, к сожалению, Теда Тонкса и Дирка Крессвелла. Также был убит гоблин по имени Кровняк. Предположительно, путешествовавшие вместе с Тонксом, Крессвеллом и Кровняком волшебник из семьи маглов Дин Томас и ещё один гоблин спаслись. Если Дин нас сейчас слышит или если у кого-нибудь есть о нём известия, его родители и сёстры будут рады любым новостям».

Внутри все похолодело… Отец Тонкс. Я почти его не знал, и все же услышать в списках погибших на этой безумной войне знакомые имена было жутко… А Ли тем временем рассказал про убийство семьи маглов из пяти человек. Очередном… Пожиратели, по всей видимости, так развлекались, о чем и сказал Ли. Осознание того, сколь малого мы достигли за такое время, пока другие страдали, болезненно сжало сердце.

«И наконец, мы с сожалением сообщаем радиослушателям, что в Годриковой Впадине обнаружены останки Батильды Бэгшот. Судя по их состоянию, Батильда умерла несколько месяцев назад. Орден Феникса сообщает, что на её теле обнаружены явные признаки применения тёмной магии. Дорогие радиослушатели, я приглашаю вас вместе с нами провести минуту молчания в память Теда Тонкса, Дирка Крессвелла, Батильды Бэгшот, Кровняка и неизвестных маглов, убитых Пожирателями смерти».

Наступила тишина. Мы молчали. Хотелось и услышать еще хоть что-нибудь о других, и одновременно было очень страшно…

«Спасибо, — сказал голос Ли Джордана. — А теперь я обращаюсь к нашему постоянному участнику Равелину за последними новостями о том, как новый порядок в волшебном мире отражается на жизни маглов».

«Спасибо, Бруно», — произнёс голос, который невозможно было не узнать, — низкий, неторопливый, от него сразу становилось спокойнее на душе. - Маглы по-прежнему не подозревают, в чём причина их несчастий. Количество пострадавших не становится меньше, — говорил Кингсли Бруствер. — Однако внушает надежду то, что нередки случаи, когда волшебники и волшебницы, рискуя собственной жизнью, защищают своих друзей-маглов и просто соседей, часто даже без ведома самих маглов. Я хотел бы призвать наших слушателей следовать их примеру. Хотя бы обеспечьте защитными чарами жилища маглов на своей улице. Такие несложные меры могут спасти множество жизней»… - мы жадно слушали каждое слово каждого говорившего, призывавших не сдаваться и пытаться хоть как-то защитить себя и свои семьи…

Кингсли, а за ним еще один знакомый голос. Римус!

«Ромул, ты по-прежнему утверждаешь, как и в каждое своё появление на нашей передаче, что Гарри Поттер до сих пор жив?»

«Да, — твёрдо ответил Люпин. — Я ни на минуту не сомневаюсь, что о его гибели Пожиратели смерти кричали бы на всех углах. Они не упустили бы такой случай подорвать боевой дух противников нового режима. Мальчик, Который Выжил воплощает всё то, за что мы сражаемся: торжество добра, силу чистой души, необходимость продолжать сопротивление».

«Ромул, а что бы ты сказал Гарри, если бы знал, что он сейчас нас слушает?»

«Я сказал бы, что все мы мысленно с ним, — ответил Люпин и добавил после короткого колебания: — И ещё я сказал бы ему: всегда следуй своему инстинкту, он почти никогда не ошибается». – Я испытал прилив благодарности к нему… Римус простил все то, что я наговорил ему в августе, все-таки простил. Мелькнула надежда, что простит и Кэтрин…

- Римус вернулся к Тонкс и она уже тогда была такая кругленькая, - прокомментировал Рон. – Мне Билл рассказал…

«И, как всегда, новости о друзьях Поттера, пострадавших за свои убеждения?» — спросил Люпина Ли Джордан.

«Наши постоянные слушатели уже знают об арестах нескольких наиболее заметных сторонников Гарри Поттера. Среди них — бывший главный редактор журнала „Придира“ Ксенофилиус Лавгуд…»

- Хотя бы живой, — пробормотал Рон.

«Также за последние часы стало известно, что Рубеус Хагрид… — Все трое ахнули и чуть не пропустили конец предложения. — …известный многим хогвартский лесничий, едва не был арестован на территории школы, где он, по слухам, организовал вечеринку в поддержку Гарри Поттера. Тем не менее захватить Хагрида не смогли. Насколько нам известно, теперь он в бегах».

«Надо думать, спасаться от Пожирателей смерти намного сподручнее, если у тебя есть сводный братик в шестнадцать футов ростом?» — ввернул Ли.

«Это, безусловно, большое преимущество, — очень серьёзно согласился Люпин. — Хотелось бы только добавить, что, хотя все сотрудники „Поттеровского дозора“ восхищены отвагой Хагрида, мы настоятельно советуем сторонникам Гарри Поттера воздержаться от подобных мероприятий. Устраивать вечеринки в поддержку Гарри Поттера — не самая разумная линия поведения в настоящий момент».

И наконец Фред Уизли, который говорил в такой знакомой манере, с юмором, хотя и о серьезных вещах, что впервые за много дней я искренне рассмеялся. А еще услышал новости о Лестрейндж, которая… Был за границей, о чем активно ходили, по словам Фреда, слухи. Бузинная палочка! Значит, она ее ищет, все еще ищет. Значит, в стране ее, возможно, нет…
Гермиона пробормотала что-то насчет:

- Если их схватят… - в ответ на что Рон поспешил ее успокаивать, заверяя, что они постоянно перемещаются, как и мы.

- Она за границей! Она всё ещё ищет Палочку! Я так и знал! – мне не терпелось поделиться своими мыслями… Гермиона открыла было рот.

- Гарри…

- Признай наконец, что Беллатри…

- Гарри, не надо! – ужаснулась Гермиона. Но я на эмоциях забыл о Табу. Что стало роковой ошибкой с моей стороны.

- …са Лестрейндж охотится за Бузинной Палочкой! – закончил я.

- На ее имени Табу! — заорал Рон, вскакивая, и тут же снаружи палатки раздался оглушительный хлопок. - Гарри, я тебе говорил! Нельзя произносить имя! Скорее, надо восстановить защитные заклинания… так они и находят…

Рон умолк. Вредноскоп на столе засветился и начал вращаться. Всё ближе слышались голоса — грубые, возбуждённые. Рон выхватил из кармана делюминатор и щёлкнул: в палатке погас свет.

- Руки вверх, выходи по одному! — раздался из темноты скрежещущий голос. — Мы знаем, что вы там! На вас нацелено полдюжины волшебных палочек. Колдуем без предупреждения!

Я оглянулся на ребят и увидел, как Гермиона направляет палочку мне на лицо. Раздался тихий хлопок, полыхнул свет, резкая вспышка боли пронзила лицо, заставив меня грохнуться, прижимая к щекам ладони. Что Герми сделала?! Ничего не видя, я только чувствовал, как распухает под ладонями лицо. Совсем рядом протопали тяжёлые шаги.

- Встать, отродье! – чьи-то сильные руки грубо подняли меня за шиворот и обшарили карманы. Я почувствовал, что у меня забрали палочку…

Лицо раздуло, так что кожа туго натянулась, как будто от какой-нибудь жуткой аллергии. От глаз остались щелочки, видеть ими было почти невозможно. Очки свалились, когда меня выволакивали из палатки. Я различил только размытые очертания нескольких егерей, вытаскивавших силком Рона и Гермиону. Боль меркла перед осознанием того, что я натворил… Что нас тут только трое и помощи ждать неоткуда. А это ведь, конечно же, егеря…

- Пустите её! Пустите! — орал Рон.

Раздался отчётливый звук удара сжатым кулаком. Рон охнул, а Гермиона закричала:

- Нет! Не трогайте его! Не надо!

- Твой дружок ещё не то получит, если я найду его в списке, — сказал знакомый до дрожи скрежещущий голос. — Чудная девочка… Лакомый кусочек… Обожаю такую мягкую кожу… - Сивый?! Я ужаснулся еще больше – Сивый, оборотень, признавался Пожирателями за беспощадную жестокость и свирепость.

«Нам конец…»

- Обыщите палатку! — приказал другой голос.

Меня швырнули горящим и страшно болящим лицом на землю. Судя по звукам, кого-то из ребят тоже. Слышались шаги и грохот — незнакомцы обшаривали палатку, опрокидывая стулья.

- Так, посмотрим, кто нам попался, — злорадно произнёс над головой Фенрир. Он перевернул меня на спину и посветил на лицо волшебной палочкой. - Ну, этого надо будет запивать сливочным пивом, не то в глотке застрянет! Что с тобой такое, рожа?

Я промолчал.

- Я сказал, — повторил Сивый и отвесил мне такой удар под ребра, от которого я сложился пополам, — что с тобой такое?

- Ужалили.

- Ага, похоже на то, — сказал второй голос.

- Фамилия? — прорычал Фенрир.

- Дадли, - вырвалось у меня почему-то имя кузена, которого я видел-то всего раз в жизни.

- Полное имя?

- Вернон… Вернон Дадли, - припомнил я еще и дядюшку.

- Проверь по списку, Струпьяр, — велел Сивый. - А ты кто таков, рыжий?

- Стэн Шанпайк, — ответил Рон.

- Чёрта с два, — сказал человек по имени Струпьяр. — Стэна Шанпайка мы знаем, он нам как-то подкидывал работёнку, - послышался звук удара. Я проклинал свою глупость. - Бедя зобут Барди, — выговорил Рон. По звуку было слышно, что у него полон рот крови. — Барди Уизли.

- Уизли? — повторил Сивый. — Стало быть, ты в родстве с осквернителями крови, даже если сам не грязнокровка. Ну, и на закуску — твоя хорошенькая подружка…

От его плотоядной интонации у меня мурашки поползли по коже.

- Полегче, Сивый, — предостерег Струпьяр под мерзкие смешки своих приятелей.

- Да я не собираюсь сразу её кусать. Сперва посмотрим, может, она пошустрее вспомнит своё имя, чем этот Барни. Ты кто, деточка?

- Пенелопа Кристал. — Голос Гермионы звучал испуганно, но очень искренне.

- Статус крови?

- Полукровка, — ответила Гермиона.

- Легко проверить, — заметил Струпьяр. — Только все они вроде школьники по возрасту.

- Мы бдосили шголу, — прогнусавил Рон.

- Бросили, вот оно как, рыжий? — отозвался Струпьяр. — Отправились в поход с палаткой? И так это для смеха решили произнести имя Тёмной Леди?

- Не двя смеха, — сказал Рон. — Недяянно.

- Нечаянно? — вокруг опять заржали.

- Ты знаешь, Уизли, кто любит трепать это имя? — прорычал Фенрир. — Орден Феникса! Тебе это название о чём-нибудь говорит?

- Нед.

- Они, понимаешь, не проявляли должного уважения к Темной Леди, поэтому на ее имя наложили заклятие Табу. С его помощью выследили несколько членов Ордена. Ладно, посмотрим. Свяжите их вместе с теми двумя! – меня снова поволокли куда-то и принялись спиной привязывать к кому-то. Заплывшие глаза не позволяли сообразить, к кому именно.

- У кого-нибудь осталась волшебная палочка? – когда нас связали, спросил я.

- Нет, — ответили справа и слева от меня Рон и Гермиона.

- Это все я виноват. Назвал имя сдуру… Простите меня.

- Гарри?

Новый голос, но тоже знакомый, прямо за спиной. Говорил человек, привязанный слева от Гермионы.

- Дин?!

- Точно, ты! Если они поймут, кого зацапали… Это егеря, они просто ловят тех, кто скрывается от Министерства, и сдают за деньги…

Из палатки снова донеслись треск и грохот.

- Грязнокровка, беглый гоблин и трое скрывающихся от закона! Ты уже проверил имена по списку, Струпьяр?

- Угу. Тут нет никакого Вернона Дадли, Сивый.

- Интересно, — отозвался Фенрир. — Очень интересно.

Он присел на корточки рядом с нами. От Сивого воняло точно так же, как тогда, на вершине башни, где умер Дамблдор: грязью, потом и кровью.

- Тебя, значит, не разыскивают, Вернон? А может, ты в списке под другим именем? На каком факультете ты учился в Хогвартсе?

- Слизерин, — на автомате ответил я.

- Смехота! Почему-то они все думают, что мы страх как хотим это услышать, — хмыкнул в темноте Струпьяр. — И ни один не может сказать, где у них общая комната.

- В подземелье, — чётко отрапортовал я. — Вход через стену. Там черепа и всякое такое.

- Ну-ну. Похоже, мы и впрямь поймали слизеринчика, — протянул Струпьяр. — Повезло тебе, Вернон. Слизеринцев-полукровок не так уж и много. Кто твой отец?

- Он работает в Министерстве, — соврал я. То, что моя легенда шита белыми нитками, было понятно, но, с другой стороны, она всё равно рухнет, как только заклинание Гермионы истощится и лицо снова примет нормальный вид. — Отдел магических происшествий и катастроф.

- Знаешь, Сивый, — сказал Струпьяр, — помнится, там и правда был какой-то Дадли…

Сивому явно было неуютно от мысли, что они по ошибке схватили и связали сына министерского чиновника. Сердце отчаянно колотилось под верёвками, стягивающими ребра, я бы не удивился, если бы Фенрир это увидел.

- Если ты правду говоришь, рожа, тебе нечего бояться. Прогуляешься до Министерства, и все дела. Твой папашка нас ещё наградит за то, что подобрали тебя.

- А может, вы нас просто отпустите?

- Эй! — крикнул кто-то из палатки. — Посмотри-ка, Сивый, что тут есть!

Перед ними вырос тёмный силуэт, блеснуло серебро при свете волшебных палочек. Они нашли меч Гриффиндора!

- Оч-чень симпатично, — восхитился Фенрир, приняв меч из рук приятеля. — Очень и очень. Гоблинской работы штучка. Откуда это у вас?

- Постой-ка, Сивый! Глянь вот здесь, в «Пророке»…

- «Гермиона Грейнджер, — читал Струпьяр, — грязнокровка, путешествующая с Гарри Поттером…»

Шрам жгло как огнём, но я всеми силами не давал себе уплыть в сознаниеБеллатрисы. Скрипнули сапоги Фенрира, — тот присел на корточки перед Гермионой.

- Знаешь что, девчушечка? Эта фотография чертовски похожа на тебя.

- Нет! Это не я!

Панический писк Гермионы был равносилен признанию.

- «Путешествующая с Гарри Поттером», — негромко проговорил Сивый.

Наступила мёртвая тишина. Шрам терзала мучительная боль, но я изо всех сил противился. Никогда ещё не было так важно оставаться в полном сознании.

- А ведь это многое меняет, — прошептал Фенрир. Все молчали. Я чувствовал напряжение егерей, дрожь смертельно напуганной Гермины, напряжение Рона… Фенрир встал, шагнул к нам и снова присел на корточки, всматриваясь в мое раздувшееся лицо. И ткнул пальцем в натянутый шрам на лбу. Голову пронзила жгучая боль. Как сейчас не хватало Кэтрин рядом. Нас было бы четверо, она валькирия, были бы шансы… Были бы…

- Ты вроде носишь очки, Поттер? — выдохнул Фенрир.

- Я нашёл очки! — завопил кто-то в задних рядах. — Там были очки, в палатке! Погоди, Сивый…

Через пару секунд очки насадили мне на нос.

- Он и есть! — проскрежетал Фенрир. — Мы поймали Поттера!

Голова разрывалась от боли, я сопротивлялся изо всех сил. На краю сознания мелькали обрывочные видения…

...высокие черные стены… высокая башня, пора лететь…

- В Министерство?

- Да провались оно, это Министерство, — прорычал Сивый. — Всю славу себе загребут, а нас побоку. Отведём его прямо к Сами-Знаете-Кому.

- Ты вызовешь ее сюда? – испуганно ахнул кто-то.

- Нет, — рыкнул Сивый. — У меня же нет… Говорят, у нее база в поместье Малфоев. Туда и отведём мальчишку.

Шрам снова полоснуло болью.

- Ладно! — решился Струпьяр. — Мы с тобой. А остальных куда, Сивый?

- С собой прихватим. Двое грязнокровок — уже десять галеонов. И меч давайте. Если там рубины, это тоже целое богатство.

Егеря трансгрессировали вместе с нами. Вырваться было невозможно, шрам разрывало от боли, и Герми и Рон стискивали так, что ребра трещали…

Мы повалились друг на друга, приземляясь на загородной аллее. Чугунные ворота, аллея, темное строение… Мэнор? Я вдохнул холодный воздух… Беллатрисы здесь нет, она где-то около странного замка, она просачивается куда-то на самый верх самой высокой башни. Как быстро она прибудет, узнав, что я тут – другой вопрос…

Один из егерей подошёл к воротам и потряс решётку.

- Как нам войти? Тут заперто, Сивый! Я никак… Тьфу, чёрт!

Он в страхе отдёрнул руки. Абстрактные завитки чугунной решётки зашевелились, складываясь в свирепую морду, которая лязгающим голосом пролаяла:

- Цель посещения?

- Мы Поттера поймали! — победно проревел Сивый. — Мы поймали Гарри Поттера!

Створки ворот распахнулись.

- Пошли! — скомандовал Сивый своим людям.

Нас проволокли по дорожкам и втолкнули на крыльцо.

- В чём дело? — осведомился холодный женский голос, когда из приоткрывшейся двери на нас попал свет.

- Мы пришли к Той-Кого-Нельзя-Называть! — проскрежетал Фенрир.

- Кто вы?

- Меня-то вы знаете! — В голосе оборотня звучала обида. — Я — Фенрир Сивый! Мы поймали Гарри Поттера!

Он поставил нас так, чтобы свет падал на меня.

- Он, видите ли, маленько опух, сударыня, но это точно он! — вмешался Струпьяр. — Вы посмотрите получше, видите шрам? А на девчонку гляньте! Та самая грязнокровка, что вместе с ним путешествует, мэм! Он это, ясен цапень, и волшебную палочку мы прихватили. Вот, сударыня…

Нарцисса Малфой вгляделась в меня. Струпьяр подал ей волшебную палочку из терновника. Она подняла брови.

- Следуйте за мной! Мой сын Драко приехал из школы на Пасхальные каникулы. Если это Гарри Поттер, он его узнает, - нас провели по коридорам и втолкнули в комнату. Даже с заплывшим глазами я видел, что она огромна. Портреты по стенам, большая люстра со свечами, роскошная мебель…

- Что такое?

Знакомый, лениво растягивающий слова голос Люциуса Малфоя резал слух. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Шрам все еще горел…

- Они говорят, что поймали Поттера, — произнёс холодный голос Нарциссы. — Драко, подойди.

Краем глаза я увидел высокую, чуть выше себя, фигуру, бледное лицо с заострённым подбородком — размытое пятно в обрамлении светлых, почти белых волос.

- Ну, что скажете? — проскрежетал оборотень. Прямо напротив висело над камином огромное зеркало в резной золочёной раме. Я впервые за долгое время посмотрел на себя. Лицо раздулось до невероятных размеров. Оно было розовым и блестело. Заклинание Гермионы исказило каждую чёрточку. Чёрные волосы доставали до плеч, на подбородке лежала тёмная тень. Я решил хранить молчание, думая, что голос наверняка все выдаст, и всё-таки старался не смотреть в глаза подошедшему Драко.

- Ну что, Драко? — с жадным интересом спросил Люциус Малфой. — Это он? Это Гарри Поттер?

- Н-не знаю… Не уверен, — ответил Драко. Он старался держаться как можно дальше от Сивого и смотрел тоже куда-то мимо меня…

- Да ты погляди хорошенько! Подойди к нему поближе! Драко, если мы передадим Поттера в руки…

- Давайте-ка не будем забывать, кто его поймал на самом деле, а, мистер Малфой? — с угрозой проговорил Фенрир.

- Конечно-конечно! — нетерпеливо отозвался Люциус. - Что вы с ним сделали? — спросил Фенрира старший Малфой. — Почему он в таком состоянии? На мой взгляд, похоже на Жалящее заклинание, — объявил Люциус.

- Это не мы!

- Здесь что-то виднеется, — прошептал он. — Может быть, и шрам, только туго натянутый… Драко, иди сюда, посмотри как следует! Как ты считаешь?

- Не знаю я, — пробормотал он и отошёл к Нарциссе, стоявшей у камина:

- Мы должны знать наверняка, Люциус! — крикнула она мужу холодным, ясным голосом. — Нужно совершенно точно убедиться, что это Поттер, прежде чем вызывать Беллу… Эти люди сказали, что взяли его волшебную палочку, — прибавила она, разглядывая палочку из терновника, — однако она совсем не подходит под описание Олливандера. Если тут ошибка… - она покачала головой.

- А грязнокровка? — прорычал Фенрир. Егеря повернули нас так, чтобы свет упал на Герми.

- Постойте, — резким тоном произнесла Нарцисса. — Да! Она была с Поттером в ателье у мадам Малкин! Я видела фотографию в «Пророке»! Смотри, Драко, это Грейнджер?

- Не знаю… Может быть… Вроде да…

Звук открывшей двери позади заставил меня вздрогнуть. А знакомый до ужаса голос за спиной – судорожно сглотнуть.

- В чем дело? – поинтересовался Долохов, обходя нас сбоку. – Что тут происходит, Люциус? – он обошел нас окончательно и бросил на Гермиону быстрый взгляд. – Да это же грязнокровка Грейнджер, кажется, - прямо-таки замер Пожиратель, стиснув подбородок дрожащей Гермионы рукой и разглядывая лицо. – Это она? – усмехнулся мужчина так, что у меня желудок скрутило в узел. Попасть в лапы Долохова было едва ли лучше лап самой Лестрейндж. Я в очередной раз пожалел, что Кэтти не было с нами в палатке…

- Да, да, Грейнджер! — откликнулся Люциус. — А рядом с ней, похоже, Поттер! Поттер и его друзья попались наконец-то! – обрадовался он.

- Поттер, говоришь? – Долохов склонился ко мне так, что я ощущал тепло его дыхания. Глаза скользнули по моим очкам и шраму. – Анжелика, подойди к нам на минутку, - крикнул Долохов. Рон попытался оглянуться, но теснота нашей связки помешала ему это сделать. Впрочем, оглядываться нужды и не было… Послышались легкие шаги и перед нами возникла смутно мной различимая Анжелика, одетая в рубашку какого-то бежевого или кремового цвета в черную клетку и черные джинсы. В ее фигуре, насколько я мог различить, что-то немного изменилось. – Вот смотри, это Грейнджер… А распухший парень рядом с ней… Это Поттер? – непривычно теплым голосом осведомился самый жестокий Пожиратель, какого я только знал.

Блаттон, точнее, Долохова, наклонилась ко мне, внимательно изучая взглядом мое лицо, затем так же внимательно изучила Рона и наконец Гермиону. Последняя прикусила губу, с мольбой, я не сомневался, глядя на Долохову. Анжелика как-то долго рассматривала каждого из нас, словно затягивая время. Малфои с нетерпением смотрели на нее, Долохов выжидающе постукивал палочкой по руке.

- Это Грейнджер, - выпрямилась наконец Анжелика и повернулась к Антонину, хищно ухмыльнувшемуся. – А рыжий – Уизли. Значит, Поттер, хотя выглядит он весьма странно… - пожала она плечами, и вдруг нахмурилась, потянув Долохова чуть в сторону от нас и Малфоев с егерями. Они отошли и девушка приподнялась на цыпочки, что-то шепча на ухо Пожирателю, взглянувшему на егерей так, что меня пробрала дрожь. Их, наверное, еще больше.

- А где Реддл? – вкрадчиво осведомился Долохов, кивнув Анжелике и довольно-таки бережно усадив ее в стоявшее неподалеку кресло. Девушка направила на нас палочку, а Драко, к моему изумлению, бочком сделал пару шагов к ней. – Почему Реддл тут нет?

- Их было трое, - пробормотал Струпьяр. – Их было только трое…

- Помнится, мы в «Пророке» не так давно напоминали магическому сообществу, что Нежелательные лица номер один и два орудуют вместе, - Долохов задумчиво постучал пальцами по рукоятке своей палочки, направленной на нас. – Вот скажи мне, деточка, сколько вас было? – он снова стиснул подбородок Гермионы. Люциус подобрался ближе к нам, чуть ли не дрожа от нетерпения.

- Трое, - пропищала испуганная Гермиона. – Нас было трое…

- А где Реддл? – вкрадчиво осведомился Долохов. Герми промолчала. – Где Реддл, я спрашиваю! – он внезапно взмахнул палочкой, направив ее на Рона. Я почувствовал, что друг задрожал всем телом, застонав от явной боли. Веревки помешали ему упасть, но что именно случилось, я понимал очень хорошо… Круциатус.

- Ее… Не было… - всхлипнула Гермиона. – Не мучайте его, пожалуйста! – Долохов с удивлением на нее посмотрел.

- Ты думаешь, деточка, мне есть дело до твоих просьб? – он отвел палочку в сторону и Рона перестало трясти. Долохов же подошел на пару шагов к егерям. Малфой закатывал левый рукав.
- Надо вызвать ее, надо сообщить… - пробормотал он. Властный жест Долохова заставил его замолчать.

- Меня совершенно не радует перспектива того, что вы упустили Реддл, которая сидела где-нибудь неподалеку, насмехаясь над вашей тупостью, а теперь явится сюда с остальными членами их шайки… - вкрадчиво начал Долохов, направив палочку на егерей. – Я хочу быть точно уверен, что ее там не было.

- Мы никого не почуяли… - произнес голос Струпьяра странно робко. – Сивый учуял бы…

- Валькирию? – у меня возникло ощущение того, что Долохов не торопится вызывать Беллатрису. Более того, мне показалось, что по большому счету им с Анжеликой обоим было все равно, что нас поймали, их, кажется, куда больше интересовало то, где Кэтрин. – Фенрир, она обладает магией куда более сильной, чем ты с состоянии представить, - почти лениво протянул Антонин. – Впрочем, причин сомневаться в ваших словах у меня нет… И еще кое-что: откуда у вас…

- Антонин, нужно вызвать ее, - произнес потерявший явно всякое терпение Люциус. — Я вызову! Поттера привели в мой дом, и потому моё право… - он окончательно закатал рукав, открывая выжженную на коже Черную Метку, почти коснувшись ее пальцем. Я понял, что он вот-вот вызовет Беллатрису, и желудок снова скрутился в узел.

- Твоё право! — фыркнула Анжелика, поднявшись на ноги и закатывая левый рукав. — Ты потерял все права, когда лишился волшебной палочки, Люциус!

- С вашего разрешения, мистер Малфой, — вмешался Сивый, — Поттера поймали мы, так что нам и получать золото…

- Вы получите свое золото за каждого пленника, который нам нужен, стервятники, - произнес за спиной еще один грубоватый мужской голос. Черноволосый мужчина чуть пониже Долохова вышел на свет, осматривая нас.

- Родольфус, это Поттер, - пролепетала Нарцисса. Я осознал, кто это, и надежда испарилась окончательно.

«Родольфус Лестрейндж… Вот я и в лапах Лестрейнджа, а там и Беллатриса придет. Зачем я только произнес это чертово имя?»

- Я вызову ее сам, - коротко и властно произнес муж Темной Леди. Долохов как-то странно ухмыльнулся, резким движением подняв левый рукав и показав Метку, выжженную на внутренней стороне его руки. Там Беллатриса клеймила только близких соратников. И что-то подсказало мне сейчас, что главный здесь далеко не Родольфус…

- Я вызову, - тихо и властно произнес Долохов. Все остальные замерли с закатанными рукавами, включая ликовавшего было Малфоя. – Но сначала мы выясним следующее. Где Реддл… Мне совершенно не хочется, чтобы она явилась сюда с дружками во всеоружии. И откуда у них вот это, - он указал на что-то, чего увидеть я не мог. Лестрейндж взглянул на это и как-то странно охнул.

- Что это такое?

- Меч, — буркнул кто-то из егерей. - Он не ваш, мистер, он мой! Я его нашёл.

Раздался треск, и полыхнуло красным, егерь кулем рухнул на пол. Лестрейндж замер с палочкой в руке, склоняясь над чем-то. Струпьяр выхватил волшебную палочку.

- Это что ещё за игры?

Несколько красных вспышек из палочки Долохова… Даже при том, что егерей было четверо, а он один, силы были явно в его пользу. Долохов был настоящим мастером магии по мнению Ордена Феникса, лично Кэтрин и дяди Тома, наверно, и среди Пожирателей он потому-то и был элитой. Огромное мастерство и полная алогичность поведения – вот что я знал о нем из уст сестры. Но как бы то ни было, сейчас он вел себя странно и даже как-то лениво, но вполне логично. Хотя в наличии у него хоть капли сочувствия и совести я порядком сомневался. Его противники так и упали, где стояли, за исключением одного Сивого; он рухнул на колени, вытянув вперёд руки.

- Где вы взяли этот меч? — подскочил к нему Родольфус, вырвав у него из руки палочку, с мечом Гриффиндора в руке. – Где?! Снейп отправил его на хранение в наш сейф! – прорычал он. Долохов странно улыбнулся.

- Он был у них в палатке! – зарычал Сивый. Анжелика коротко взмахнула палочкой, подойдя к мужу. Оборотень одним прыжком вскочил на ноги, но приблизиться к Пожирателям не решился. Он зашёл за кресло и вцепился кривыми ногтями в спинку.

- Драко, убери отсюда этот сброд, — приказал Лестрейндж, указывая на лежащих без сознания людей. — Если самому их прикончить характера не хватает, оставь их во дворе, я потом займусь.

- Не смей так разго… - вспылила Нарцисса. Взмах палочки Долохова заставил ее замолчать.

- Я бы на твоем месте помолчал, Цисси, - вкрадчиво произнес «правая рука» Беллатрисы. – Вызвав ее сейчас, мы все рискуем лишиться жизни, Родольфус волнуется. Советую заткнуться и выполнять наши команды…

- Если это в самом деле Поттер, нужно позаботиться, чтобы ему не причинили вреда, — бормотал Лестрейндж. – Но мы должны знать… Должны… Пусть их отведут в подвал и запрут, а мы с Антонином решим, что делать, - скомандовал он Нарциссе.

- Нечего распоряжаться в моём доме, Род!

- Выполняй! Ты даже не представляешь, какая опасность нам грозит! – прикрикнул на нее Лестрейндж. Долохова взмахнула палочкой, поглядев на Малфоев, и дверь за нашими спинами открылась.

Нарцисса после короткого колебания приказала оборотню:

- Отведите пленников в подвал, Фенрир.

- Оставьте грязнокровку, - хором бросили Лестрейндж и Долохов. – Остальных – отведите.

Сивый радостно хмыкнул.

- Не распускай зубы, Фенрир, - холодно произнес Долохов, разрезав ножом, который ему подал Родольфус, веревки и силком вытащив Гермиону за волосы из нашей группы. – Учти, я лично убежусь, что все пленники целы, когда буду их забирать.

- Оставьте меня, - заупирался Рон, когда нас потащили к выходу. Долохова захохотала.

- Учитывая хрупкость Грейнджер, она долго не протянет, ей займется лично Антонин. Ты следующий, Уизли, - ухмыльнулась она.

- Осквернители чистоты крови немногим лучше грязнокровок, - добавил Родольфус. Долохов смерил его почему-то испепеляющим взглядом. – Как правило, - добавил Лестрейндж. – Запри их хорошенько, Сивый.

Оборотень тем временем уже погнал нас из комнаты и по темным коридорам Мэнора. Он выставил перед собой волшебную палочку, и невидимому магическому давлению невозможно было противиться.

- Надеюсь, он мне оставит от девчонки хоть шматочек! — размечтался Фенрир.

Мы еще не успели спустить и до середины крутой лестницы, когда наверху, где-то совсем рядом, раздался истошный крик Гермионы и злобное рычание, судя по голосу, Лестрейнджа. Нас же согнали к темной массивной двери.

Сивый отпер её, коснувшись волшебной палочкой, втолкнул нас в сырую комнату. Дверь захлопнулась, а прямо над нами послышался еще один истошный вопль, полный отчаянной боли. Гермиона…

- Отпустите вы ее! – заорал Рон, дернувшись так, что я чуть не упал. – Гермиона!

- Кончай орать, нужно составить план… Как-то развязать верёвки… - пробормотал я, пытаясь высвободиться.

«Кэтти, как же ты нам сейчас нужна…»

- Гарри? — послышался шёпот в темноте. — Рон? Это вы?

Рон замолчал. Рядом зашуршало. Приблизилась тень.

- Полумна?!

- Да… ох, я так не хотела, чтобы вас поймали…

- Полумна, ты можешь нам помочь вылезти из верёвок?

- Да, тут есть гвоздик, мы им…

Негромкий хлопок отвлек наше внимание, а секунду спустя мне захотелось броситься на шею появившемуся прямо передо мной человеку, но веревки мешали. Белая мантия в пол, собранные в хвост волосы чуть ниже плеч. Две темных фигуры рядом. И что-то светится на шее… Кэтрин?! Я застыл, не веря своим глазам.

- Даже спрашивать не хочу, что вы сотворили, - прошипела Кэтрин, щелкая пальцами. Веревки упали, я различил Влада, закрывавшего рот мычавшему Рону, и какую-то рыжую девчонку, подскочившую к Дину. Кэтрин посмотрела на отошедшую было от нас Полумну.

- Лавгуд?

- Да… Гвоздик больше не нужен, мистер Олливандер, - отозвалась Полумна.

- Где Гермиона? – отпустив Рона, осведомился Влад, оглядев нас. Ответом ему послужил истошный вопль, донесшийся сверху, и крик Долохова, но слов разобрать не удалось. В глазах ифрита вспыхнули желтые огоньки, руки сжались в кулаки, явно непроизвольно.

- Спокойнее, Влад, - тихо произнесла Кэтрин, осмотрев Дина. – Вроде, все относительно целы.

- Спрашиваю ещё раз: где вы взяли меч? Где?! – заорал наверху Лестрейндж. – Где вы взяли меч, поганая грязнокровка?!

- Нашли… Мы его нашли… Пожалуйста, не надо! – Гермиона снова истошно закричала, Влад еще сильнее напрягся, Кэтрин бросила взгляд на потолок.

- Долохов… - пробормотала она. – Браслет, судя по всему, слегка запоздал с сигналом...

- Не слегка, - проворчал я. – Нас уже давно поймали.

- Темно слишком тут, - заметил женский голос из темноты.

- У меня делюминатор в кармане, - отозвался Рон, - сейчас…

Через несколько секунд послышался щелчок. Из делюминатора вылетели сияющие шары света, которые он собрал в палатке. Не имея возможности вернуться в свои лампы, они просто повисли в воздухе, словно маленькие солнышки, озаряя весь подвал. Мы увидели бледную худую Полумну и недвижную фигуру мастера Олливандера, сжавшегося в комочек на полу у дальней стены. Вывернув шею, я увидел наконец других пленников — Дина и Крюкохвата. Гоблин почти без чувств полулежал на полу около истощенного Дина. Кэтрин же, напротив, казалась какой-то похорошевшей и немного поправившейся, по крайней мере, тощей она не выглядела.

- Здравствуй, Дин! – поздоровалась Полумна. Наверху снова зазвучал голос Долохова.

- Не лги, деточка, лучше скажи правду. Вы забрались в сейф Родольфуса и забрали оттуда меч. Чем быстрее скажешь правду, тем быстрее я перестану…

Ещё один ужасный вопль…

- Что ещё вы взяли? Что ещё вы там взяли? Говори правду, не то, клянусь, я тебя зарежу вот этим кинжалом! – зарычал Лестрейндж. Еще один крик, едва ли не истошнее предыдущего.

Рон метался по комнате, глядя в потолок, Влада уже откровенно трясло, а желтые глаза могли испепелить на месте. Дин, весь в крови, лицо в синяках, сказал Полумне: «Спасибо», — и остался стоять, сильно дрожа, а Крюкохват в полуобморочном состоянии сел на пол. На его смуглом лице виднелись багровые рубцы.

Рон попытался трансгрессировать без помощи волшебной палочки.

- Отсюда никак не выбраться, Рон, — сказала Полумна, наблюдавшая за его усилиями. — Я тоже пробовала. Мистер Олливандер здесь давно, он уже всё перепробовал.

- Что ещё вы там взяли, что ещё? Отвечай, дрянь! – заорал наверху уже голос Люциуса.

- Грейнджер, советую сказать, - как-то слегка ласково произнес голос Анжелики. – Я знаю, тебе очень больно, но стоит только сказать правду…

- Я и говорю правду! – взмолилась Гермиона. – Пожалуйста...

Я в отчаянии щупал предметы в мешочке на шее. Как вытащить ее оттуда, как? Кэтрин что-то делала с дверью, девчонка ей помогала, Влад, видимо, чтобы чем-то себя занять, присел около Олливандера, что-то с последним делая…Зеркало… Машинально я вытащил осколочек, и заглянул в него. Из зеркала смотрел глаз Дамблдора.

- Помогите! Мы в подвале, в доме Малфоев, помогите нам! – как-то машинально прошептал я. Глаз мигнул и исчез.

- Как вы забрались в мой сейф? — орал наверху Лестрейндж. — Вам помог этот мерзкий гоблин?

- Мы с ним только сегодня встретились! — рыдала Гермиона. — Не забирались мы в ваш сейф… Этот меч — не настоящий! Подделка, просто подделка!

- Это легко проверить! — послышался голос Люциуса. — Драко, приведи гоблина. Он скажет, настоящий этот меч или нет.

Кэтрин, бросив свои махинации с дверью, подскочила к гоблину.

- Крюкохват?

- Да… - кивнул гоблин.

- Крюкохват, пожалуйста, скажи им, что это подделка! Нельзя, чтобы они узнали, что меч настоящий…

- Отойдите к стене! Без глупостей, или я вас убью! – произнес за дверью голос Драко, дрожащий.

- Если кто-то рыпнется, присоединится к Грейнджер, - куда суровее добавил голос Анжелики. Рон убрал шарики света, мы все отступили к дальней стене.

Распахнулась дверь. Держа перед собой волшебную палочку, появился Малфой, бледный. За его спиной стояла Анжелика, в свете ее волшебной палочки я наконец понял, что в ней изменилось. В довольно-таки плотно прилегающей к ее телу рубашке мне показалось, что у нее животик слегка округлился. А осанка стала как-то ровнее и высокомернее…

Драко схватил маленького гоблина за руку и, пятясь задом, выволок его наружу. Дверь захлопнулась, и в то же самое мгновение посреди подвала раздался громкий треск. Рон щёлкнул делюминатором. Три световых шара взмыли под потолок, и все увидели домового эльфа Добби. Добби вовсю таращил глаза, похожие на теннисные мячики, и дрожал от пяток до кончиков заострённых ушей. Оказавшись в доме своих бывших хозяев, он был сам не свой от страха. Кэт с ифритом и девчонкой, ставшие было невидимыми, снова возникли рядом.

- Я могу трансгрессировать наверх и вытащить вас, - не выдержал Влад, когда наверху снова закричала Герми. – Кэтрин, они же ее пытают! Мне нужно только хоть что-то увидеть из их дома. Свечки хватит, если вспомните! – трясло ифрита.

- Знаю, - шикнула Кэт. – Но попасться им не хочется, лучше действовать наверняка…

- Ты можешь трансгрессировать отсюда? — спросил я Добби. - И забрать с собой людей?

Добби опять кивнул.

- Хорошо! Добби, возьми, пожалуйста, Полумну, Дина и мистера Олливандера и перенеси их… перенеси их… Куда бы их перенести? – я решил вытащить отсюда ребят, а мы с Кэтти вызволим Герми…

- К Биллу и Флёр, — подсказал Рон. — Коттедж «Ракушка» на окраине Тинворта!

- А потом вернись к нам, поможешь, - заметила девчонка.

- Да, Гарри Поттер… - кивнул Добби. Домовик подбежал к мистеру Олливандеру, который, похоже, плохо сознавал, что происходит. Добби взял его за руку, свободную руку протянул Полумне и Дину. Те не шелохнулись.

- Мы хотим помочь… - пробормотала Полумна.

- Я ему помогу, - зарычала Кэтрин, маховик на ее шее угрожающе засветился. – Сейчас вы мне только мешаете, - добавила она. Что-то в ее голосе сказало мне, что лучше не связываться с ней. Тем более судя по одежде она сейчас была больше валькирией, чем нашей Кэтти…

Полумна и Дин ухватились за пальцы домовика. Раздался громкий треск — Добби, Полумна, Дин и Олливандер исчезли.

- Что это? — вскрикнул наверху Люциус Малфой. — Вы слышали? Что там за шум в подвале? Драко… Нет, позови Хвоста! Пускай сходит проверит.

Мы все застыли, глядя друг на друга. Прозвучали шаги, потом наверху всё стихло. В гостиной прислушивались, не донесётся ли ещё какой-нибудь звук из подвала.

- Надо будет на него навалиться, — прошептал я Рону и Владу. Ифрит ухмыльнулся.

- Я с него кожу сдеру, - процедил он. Кэтрин сделала ртом глубокий вдох.

Кто-то спускался по лестнице. Мы все встали по бокам от двери, Кэтрин закрыла рукой светящийся маховик. Глаза рыженькой девчонки с веснушками вспыхнули желтыми огоньками. Ифритша?

- Отойдите! — раздался голос Хвоста. — Я вхожу!

Дверь открылась. Долю секунды Хвост остолбенело таращился на пустой подвал, озарённый ярким светом трёх миниатюрных солнышек. Кэтрин отпустила маховик, что-то шепнув, и Хвост осел на пол. Влад, Рон и я накинулись на него, Рон вырвал у Хвоста волшебную палочку, я зажал рот, а Влад с ярко-желтыми глазами уставился затрясшемуся Хвосту прямо в глаза.

Внезапно пальцы серебряной руки сомкнулись у меня на шее.

- Что там, Хвост? — крикнул сверху Люциус Малфой.

- Ничего! — проорал в ответ Рон, довольно похоже подражая сиплому голосу Хвоста. — Всё в порядке! – я с трудом дышал, когда палочка ифритши уперлась в висок Хвоста. Кэтрин заглянула Хвосту в глаза.

- Ты его должник, Хвост, - произнесла она тихо.

- Я тебе жизнь спас… - прохрипел я.

Хватка серебряной руки неожиданно ослабла. Я вырвался, зажимая рот Хвосту. Водянистые глазки похожего на крысу человечка испуганно выпучились, он энергично забился в крепких руках Влада. Безоружный, беспомощный Петтигрю таращил глаза с расширенными от ужаса зрачками. Его взгляд был направлен не на меня, а на Влада и Кэтрин. Первый желтыми глазами неотрывно смотрел в лицо Хвосту. Пальцы серебряной руки неумолимо приближались к собственному горлу Петтигрю. И вцепились в него мертвой хваткой.

- Не надо, Влад… - заметила Кэтрин. – Оставь его…

- Это не я, - прошептал ифрит, отпуская задыхающегося на наших глазах Хвоста. – Это рука. Наказание за жалость к Гарри и душевную слабость, судя по тому, что я увидел, - он выпрямился.

Петтигрю упал на колени, и в ту же секунду наверху дико закричала Гермиона. Глаза Хвоста закатились, он в последний раз судорожно дёрнулся и затих. Мы же все впятером бросились наверх.

Прокравшись по коридору, добрались до приоткрытой двери в гостиную. Там над сжимавшим меч Крюкохватом склонились Долохов и Лестрейндж. У ног первого не шевелясь лежала Гермиона.

- Настоящий этот меч или нет? – осведомился Долохов.

Шрам снова заболел, но я старался не обращать на это внимания. Не сейчас…

- Нет, — сказал Крюкохват. — Подделка.

- Ты уверен? Совершенно уверен? – не отставал Долохов.

- Да, — ответил гоблин.

Пожиратели заметно расслабились. Лестрейндж облегченно улыбнулся. Небрежным взмахом волшебной палочки он хлестнул гоблина по лицу, так что на нём мгновенно вспух новый рубец, и Крюкохват с криком рухнул к его ногам.

- Вызываем Темную Леди! – весело провозгласил Лестрейндж. Долохов, закатав левый рукав, почти коснулся метки… Еще немного, и Лестрейндж будет здесь… Родольфус, однако, оказался проворнее и Метки коснулся его палец.

Сразу же шрам снова полоснуло болью. Реальность исчезла, я стал Беллатрисой, смотрящей в ухмыляющееся беззубое лицо старого волшебника.

Неожиданный вызов привёл ее в ярость. Предупреждала не дергать ее по пустякам… Если они опять ошиблись…

- Так убей же меня! — издевался старик. — Ты никогда не победишь, ты не можешь победить! Та волшебная палочка никогда не будет твоей…

Злоба Темной Леди перехлестнула через край. Вспышка зелёного света озарила тюремную камеру, хрупкое дряхлое тело подбросило в воздух и снова швырнуло на жёсткую кровать бездыханным. Беллатриса повернулась к окну.

- Полагаю, — раздался голос Долохова, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай её, Сивый, если хочешь.

- Нет! – Влад все-таки не выдержал, несмотря на приказы Кэтрин не рисковать, и выхватил волшебную палочку. Рон с палочкой Хвоста метнулся в дверь гостиной с криком:

- Экспеллиармус!

Палочка Родольфуса, нацеленная было на Рона, оказалась у меня в руке.

Люциус, Нарцисса, Драко и Сивый обернулись разом, а из палочки Анжелики вырвался ослепительно яркий луч белого света, заставивший меня на доли секунды зажмуриться. За моей спиной тихо охнула девчонка, пришедшая с Владом и Кэтти. Долохов почти играючи отбил красную вспышку из палочки окончательно вышедшего из себя Влада, оскалившего внезапно заострившиеся зубы с такой ненавистью, что сама по себе могла, наверно, растереть в порошок. Я взмахнул палочкой Лестрейнджа, прошептав:

- Ступефай!

Малфой-старший упал и плюхнулся прямо в камин. В нас полетели заклятия Нарциссы, Драко, Фенрира и Долоховой, причем из палочки последней вырвалось что-то очень сильно смахивавшее на огонь. Кэтрин, уворачиваясь от этого самого огня, метнулась за диван, утянув меня за собой. Рон отскочил куда-то в другую сторону, а Влад послал в сторону Долохова и Родольфуса уже Круциатус, легко увернувшись от луча из палочки Драко.

- Стоп, или мы увидим ее грязную кровь, - спокойно произнес голос Лестрейнджа. Я, задыхаясь, выглянул из-за дивана. Родольфус за волосы держал на ногах почти бессознательную Гермиону, приставив к ее горлу кинжал.

- Бросайте волшебные палочки… - улыбнулся Долохов. Я внезапно осознал, что рука Кэтрин, вцепившаяся в мое плечо, исчезла.

- Я б с радостью, - произнес неподалеку ее голос. – Только вот палочки у меня нет.

- Сними маховик, - зарычал Лестрейндж. Малфой поднялся из камина, с ненавистью прожигая Кэтти глазами. Повернувшись к сестре и по-прежнему крепко сжимая в руке палочку Лестрейнджа, я понял, почему. Кэтрин вцепилась пальцами в плечо дрожавшего Драко, маховик на ее шее светился каким-то пугающим светом. Рыженькая девчонка рядом с ней нацелила на Драко же волшебную палочку, по ее щеке из-под волос текла кровь. Судя по всему, что-то случилось с ее ухом…

- А вот тут ты не угадал, Лестрейндж, - ухмыльнулась Кэтрин. – Я вот даже и не думаю этого делать… - на лезвии кинжала проступили капельки крови. - Все равно не думаю, - покачала головой Кэтрин. – Малфой, объясни своему дружку, что если еще каплю я увижу на лезвии, твой сын умрет…

- Ты не сможешь его убить! Тебе нельзя применять Непростительные! – закричала Нарцисса, со страхом всматриваясь в Драко.

- Ты видишь, как я одета, Цисси? – вместо ответа осведомилась Кэтрин. – Я не Кэтрин Реддл сейчас. Я сейчас валькирия Соединенного Королевства, вы – враги дела валькирий, так что мне можно все, - пожала она плечами. Сивый повел было палочкой и тут же истошно заорал, когда в него попало что-то светящееся из палочки Влада. Рон рядом с девушками нацеливался на Нарциссу.

- Блефуешь, - выдохнула дрожащая леди Малфой. Родольфус не сводил взгляда с Кэтрин.

- Круцио, - ровным спокойным голосом произнесла Кэтрин. Но от боли рухнул на пол, крича и извиваясь, не Драко. Люциус. – Драко я убью быстро, - отведя взгляд от обмякшего и тяжело дышащего Малфоя, взглянула сестра на Нарциссу.

- И чего ты хочешь? – поинтересовался Долохов, склонив голову на бок. – Реддл, очень скоро здесь будет сама Темная Леди!

Шрам разрывала боль. Я видел Беллатрису, летевшую над темным морем. Скоро она будет здесь, слишком скоро… Я не видел выхода, но Кэтрин, судя по ее спокойствию, его видела прекрасно.

- Вы просто дадите нам уйти и вернете наш меч…

- Фенрир, я же говорил тебе, что Реддл с Поттером? – повернулся Долохов к оборотню. – Что мне с тобой сделать за то, что ты ее сюда притащил?

- Родольфус, - Нарцисса, казалось, готова была лично вывести нас отсюда, чтобы Кэт отпустила Драко. – Антонин… Не…

- Замолчи, Цисси, - усмехнулся Долохов. И поднял глаза на дверной проем. Я оглянулся, и вовремя для того, чтобы уцепить руку Кэтти и потянуть их вместе с Драко от красного луча из палочки Беллатрисы, появившейся в двери. Темные глаза женщины горели мрачным огоньком, а черные волосы растрепаны были больше обычного.

- Какой подарок, - улыбнулась Белла, направив палочку на меня. – Сказочно просто… Поттер, Реддл… - она бросила взгляд на Гермиону, чуть слышно застонавшую. – Кто привел их сюда?

- Я, Миледи, - поклонился Сивый. Взмахом палочки Беллатриса подняла Крюкохвата на ноги.

- Гоблин… - пробормотала она. – Ну что же, Сивый, раз ты привел сюда эту милую компанию, но она с оружием, то, пожалуй…

- Реддл пришла потом. Поттер был вообще связан, когда его привели, - влезла Анжелика. Беллатриса коротко улыбнулась.

- Забирай грязнокровку, Сивый, если хочешь, - великодушно позволила она. – Мне она не нужна. А я, пожалуй, начну с тебя, Гарри, - в ее до того спокойно-удивленном голосе скользнули истеричные нотки. В следующую секунду я уже уворачивался от красной вспышки из ее палочки, а Кэтрин, буквально швырнув Драко девчонке и Рону, сцепилась с Долоховым… Эта схватка выглядела ужасающей, из палочки Долохова сверкали всполохи всех мыслимых цветов, а от заклинаний сестры он уклонялся легко, а то и попросту отбивал их. Нарцисса и Фенрир сцепились с Владом, который основное внимание уделял оборотню, Анжелика же помогала мужу, но ее вспышки были в основном от довольно-таки простых заклинаний… Рон помогал Владу…

И все же Кэтрин пришлось, наверное, хуже всех – она сражалась сразу с двумя Пожирателями, один из которых прослыл на всю Британию своей неумолимой жестокостью, а вторая некогда была близкой подругой Кэтрин. А еще тяжело пришлось мне, я в основном отбивался от Беллатрисы, вошедшей в раж и с каким-то дьявольским азартом надвигавшейся на меня, укрываясь от нее то за диваном, то за креслом… Родольфус же чуть отодвинул кинжал, видимо, чтобы ему удобнее было перерезать Гермионе горло.

- Сдавайтесь! – заорал он. В дверях показались еще несколько Пожирателей, один из них нацелился со спины в Кэтти…

- Авада… - он не договорил, рухнув на пол, объятый пламенем, комнату огласили страшные вопли. Фенрир скулил от боли, хватаясь ладонями за окровавленное лицо, Нарцисса тяжело дышала, с ужасом в глазах глядя на Влада, чьи глаза сейчас горели желтым огнем.

Кэтрин тихо охнула, когда Анжелика чем-то в нее умудрилась попасть, и схватилась за живот, побледнев. В ее карих глазах внезапно зажглись жуткие огоньки, внушившие бы ужас кому угодно. Она скользнула взглядом по животу Анжелики, нахмурилась и повернулась к Долохову. Она даже не щелкнула пальцами, но мужчину буквально пригвоздило к стене с такой силой, что я не удивился бы, если бы Кэт сломала ему позвоночник. Руки Пожирателя сжались в кулаки, а Беллатриса замерла, с искренним изумлением и каким-то нездоровым интересом наблюдая за Кэтрин. Из и без того дрожащей руки Драко чуть не выпала палочка, которой он отбивался от девчонки. Я подскочил к нему, вырвав палочку из его руки, подумав, что лишней она тоже не будет…

- Мне надоело, - объявил безоружный Лестрейндж, пнув Крюкохвата. Его рука с ножом медленно начала двигаться. При последних словах над головой послышалось какое-то странное дребезжание. Все посмотрели вверх. Громадная хрустальная люстра дрожала всеми своими подвесками. Вдруг она оборвалась и полетела вниз. Родольфус отскочил в сторону, убрав кинжал и бросив Гермону, рухнувшую на Крюкохвата и зажатый в руке гоблина меч. Люстра накрыла их, осколки полетели во все стороны. Кэтрин, моргнув, тут же создала некое подобие прозрачного щита, закрывшего половину комнаты от обломков. Щит оказался достаточно прочным, чтобы выдержать град осколков. А вот многострадальный Люциус, не закрытый щитом, которым Кэтти невольно закрыла Нарциссу, Анжелику и Драко с Сивым, схватился за окровавленное лицо. Один из обломков порезал щеку Долохова, рухнувшего, когда Кэтрин отвлеклась, на пол.

Пожиратель поднялся на ноги, нацеливаясь на Кэтрин, с откровенной ненавистью во взгляде. И все же он не пытался ни убить сестру, ни даже пытать… В общем-то и Кэтрин явно не намерена была его убивать каким бы то ни было образом и силу заклинания умерила. Я знал, что сила магии валькирий куда выше той, что Кэт сейчас продемонстрировала.

Влад бросился к Гермионе, отпихнув на ходу оборотня с такой силой, что тот отлетел через полкомнаты. Я же нацелил на Фенрира обе волшебные палочки.

- Ступефай! - двойное заклинание вышло таким мощным, что оборотня оторвало от земли, подбросило к самому потолку и с треском швырнуло на пол. Нарцисса оттащила Драко в сторонку, подальше от беды. Беллатриса, с еще больше растрепавшимися волосами, явно не знала, кем из нас заняться раньше. Нарцисса широко раскрывшимися глазами посмотрела на дверь.

- Добби! — вскрикнула она. Даже Беллатриса оцепенела. — Ты! Это ты обрушил люстру?

Крошечный домовик рысцой вбежал в комнату, наставив трясущийся палец на свою бывшую хозяйку.

- Не тронь Гарри Поттера! – пропищал он.

- Убей его, - скомандовала Беллатриса. Нарцисса замахнулась было палочкой, но та с громким треском вырвалась у нее из руки и приземлилась где-то в дальнем углу комнаты.

- Ах ты, дрянная мартышка! — зашлась криком Беллатриса. — Как ты смеешь отнимать палочку у волшебницы? Как смеешь не слушаться хозяев?

- У Добби нет хозяев! — пропищал он в ответ. — Добби — свободный домовик, и он пришёл спасти Гарри Поттера и его друзей!

Влад подхватил под подмышки застонавшую Гермиону, Рон, помогавший ему, уцепил за плечо Крюкохвата, сжавшего меч. Я понимал, что надо уходить, и чем быстрее, тем лучше. Трансгрессировать…

Добби худенькой ручкой уцепил меня за руку, Кэтрин вцепилась в руку рыженькой девушки, щелчком пальцев отшвырнув Анжелику в сторону. Долохов опустил палочку, молнией метнувшись к жене и подхватив ее под руки, удержав на ногах. Нарцисса загораживала собой Драко, объятый пламенем Пожиратель уже не кричал, остальные как-то непонимающе крутили головами, осматриваясь. Понимая, что надо бежать, я трансгрессировал. Краем глаза я видел белое как снег лицо Драко, застывших Люциуса с окровавленным лицом и Нарциссу, бесчувственного Фенрира, Долохова, почти прижавшего к себе Анжелику, Родольфуса, с яростным огнем в глазах крутившего головой… Пламя близ двери. Этот человек, я понимал, был уже мертв. Серебряное размытое пятно, летящее на меня откуда-то из одного из углов комнаты. Беллатриса? Кинжал?

«К Биллу и Флёр… Коттедж «Ракушка»… К Биллу и Флёр…»

Я мог только повторять про себя место назначения, надеясь, что этого хватит, чтобы не промахнуться. Рука Добби дёрнулась в моей руке, которой я перехватил его худенькое запястье. Я подумал, что домовик пытается направиться к нужному месту, и чуть-чуть сжал его пальцы, давая понять, что готов следовать за ним…

Твердая земля под ногами, хлопки совсем рядом, запах моря… Я увидел Рона, мягко уложившего Крюкохвата на землю.

- Ты как, ничего? — спросил он, видя, что гоблин пошевелился, но Крюкохват только что-то невнятно проскулил в ответ.

- Добби, это коттедж «Ракушка»? — спросил я шёпотом, стискивая две волшебные палочки, захваченные в доме Малфоев, готовый драться, если понадобится. — Мы попали, куда нужно? Добби? - Крошечный домовик стоял в нескольких шагах. — Добби!

Домовик покачнулся, и звёзды отразились в его огромных блестящих глазах. Он опустил глаза на свою грудь, одновременно со мной. Из тяжело вздымавшейся груди домовика торчала рукоять серебряного кинжала.

- Добби… нет… — крикнул я, повернувшись к дому. – Помогите! – я не знал, кто суетится там, около дома, не знал, что там происходит, всё это было неважно. Значение имело только тёмное пятно, расползавшееся на груди Добби, и то, что он умоляюще протянул ко мне руки. Я бережно уложил его на бок на траву, шрам разрывала боль, глаза застилала пелена этой боли.

- Добби, не надо, только не умирай, только не умирай… - я сквозь боль увидел белую мантию склонившейся над домовиком девушки с темно-каштановыми волосами. Кэтрин коснулась кинжала и отдернула руку как от огня.

- Ты герой, Добби. Ты помог Гарри Поттеру. Пусть это поможет тебе сейчас, когда ты уходишь из этого мира, - всхлипнула она. – Спасибо тебе, смелый Добби.

Глаза домовика встретились с моими, губы задрожали, с усилием складывая слова:

- Гарри… Поттер…

А потом домовик дёрнулся и затих. В его неподвижных, словно стеклянные шарики, глазах искрился свет звёзд, которых он уже не мог увидеть. Я опустил голову, не в силах смотреть худенькое тельце, сжимая его плечо и все еще не в силах поверить, что Добби ушел. Я освободил его на втором курсе, когда он пытался предупредить меня о дневнике и помочь нам. И потом каждый раз, когда мы с ним встречались, Добби относился ко мне с трепетным уважением. Он погиб из-за меня… Еще одна смерть из-за меня…

Кэтрин мягко закрыла Добби глаза, не поднимая глаз, что-то шепча на латыни.

- Пусть твой последний путь ничем не будет омрачен, - прошептала она, поднимаясь на ноги. – И да пребудут с тобой добро и свет, отважный домовик, - нас окружили Дин, Полумна, Билл и Флёр. Рон, отвлекшись от гоблина, подошел к нам. Рыжая девчонка тоже.

- Гермиона? - вырвалось у меня. — Где она?

Билл ответил:

- Она в доме, этот парень, Влад, с ней. Все будет хорошо…

Я осторожно вытянул кинжал из груди Добби и укутал его в куртку. Где-то близко билось о камни море. Дин унёс в дом раненого Крюкохвата, Флёр побежала с ними. Билл завёл речь о том, что нужно бы похоронить домового. Я толком не понимал, о чем все говорят, все глядя на слабое тельце. Мертвое тельце. Беллатриса далеко в Малфой-Мэноре рвала и метала, наказывая всех, кто подворачивался под руку. Фенрира и Родольфуса она готова была, казалось, разорвать на части. Единственными, кто по какой-то неясной причине в этих туманных видениях ее ярости не фигурировал, были Нарцисса и Анжелика. Но даже ее ярость меркла по сравнению с той болью, что я испытывал, проносясь где-то на фоне моих мыслей…

- Я хочу похоронить Добби как следует, — это были первые слова, которые я произнёс в полном сознании. — Без волшебства. У вас найдётся лопата?

Вскоре я уже копал могилу на краю сада, среди кустов, там, где мне указал Билл. Я копал, наслаждаясь тяжелой работой, топя в ней свое горе и боль. Дамблдор назвал бы то, что сейчас мысли Беллатрисы не могли проникнуть в мою голову, любовью. И, наверное, он был бы прав. Я по-своему очень любил домовика, который помогал мне. Который пришел, чтобы нас спасти… Я рыл и рыл, всё глубже вгрызаясь в мёрзлую землю. В темноте, где слышны были только шум моря и собственное хриплое дыхание, я вспоминал пленение и события в доме Малфоев…

Чуть-чуть рассвело, когда ко мне подошли Рон и Дин с Владом. Я хотел огрызнуться, что могилу надо копать не магией, но увидел в руках всех троих лопаты.

- С Гермионой сидят Кэтрин, Кас и Флёр, - негромко произнес Влад. – И с Крюкохватом. С ними все будет хорошо.

Они присоединились ко мне и мы все молча копали, пока могила не стала достаточно глубокой. Я плотнее укутал Добби в свою куртку, Рон, разувшись, снял носки и надел их на ноги Добби. Я освободил Добби при помощи носка и он обожал носки с тех пор. Дин отдал свою шапку и я натянул ее на острые уши Добби.

- Нужно попрощаться, - произнес до боли знакомый голос над моим ухом. Кэтрин в белой мантии, Билл, Флёр в фартуке, Гермиона, бледная, дрожащая, стоявшая на ногах с помощью Кэтрин. Полумна… Влад приобнял Гермиону, поддерживая ее с неожиданной для ифрита, живьем поджегшего человека нежностью. Я опустил домовика в могилу, устроил поудобнее руки и ноги, словно Добби отдыхает. Я не позволял себе плакать, хотя слезы застилали глаза. Добби погиб, как герой, и я хотел отдать ему должные почести. Пусть только те, что я смогу, но отдать… Вспомнились похороны Дамблдора — ряды золочёных стульев, министр магии в первом ряду, перечисление заслуг Дамблдора, пышная гробница из белого мрамора. Добби заслужил не меньший почёт, а его положили в наскоро вырытую яму среди кустов.

- По-моему, нужно что-нибудь сказать, — подала голос Полумна. — Я первая, хорошо?

Под взглядами всех стоявших вокруг она встала в изножье могилы и обратилась к мёртвому домовику:

- Спасибо тебе большое, Добби, за то, что ты спас меня из подвала. Ужасно несправедливо, что тебе пришлось умереть, когда ты такой хороший и храбрый. Я всегда буду помнить то, что ты сделал для меня. Надеюсь, что сейчас ты счастлив.

- Да… Спасибо, Добби… - опустил голову Рон.

- Пусть Свет примет тебя и подарит заслуженный покой, - прошептала Кэтрин.

- Спасибо, — пробормотал Дин. Все по очереди сказали Добби спасибо, включая даже ифритов, его не знавших.

- Спасибо, Добби… Прощай… - прошептал я.

Билл взмахнул волшебной палочкой — кучка земли возле могилы поднялась в воздух и плавно опустилась, образовав небольшой красноватый холмик.

- Я тут еще постою, - пробормотал я.

Они пробормотали что-то неразборчивое, кто-то хлопнул меня по спине, и все двинулись к дому. Я выбрал красивый белый камень, которым выложены были клумбы, и как надгробие поставил его туда, где была голова Добби. И сунул руку за волшебной палочкой. Их оказалось две. Я не помнил, чьи они, да это было и неважно. Я выбрал ту, что была симпатичнее на вид, и взмахнул ей. Повинуясь моему желанию, на камне проступили слова:

Здесь лежит Добби, свободный домовик.

- Ты забыл написать, что он смелый домовик, - произнес за моей спиной голос Кэтрин. Я оглянулся, встретившись взглядом с сестрой. В ее карих глазах стояли слезы.

- Кэт…

- Я уйду, как только Крюкохвату и Гермионе станет лучше, не переживай, - она развернулась, чтобы уйти в дом. Я перехватил ее запястье, удержав. Кэтрин недоуменно выгнула бровь, взглянув на меня.

- Кэт, прости… - я сглотнул. – Я гадостей наплел, знаю… Прости меня…

- Ну, - она потянула меня в сторону от дома. – Думаю, Гарри, нам с тобой стоит поговорить. Пока я не ушла.

- Я буду рад, если ты останешься, - я заглянул ей в глаза. Впервые за все время с того мига, как она вернулась, на ее губах появилась слабая улыбка. И только осознав это, я осознал и другое. Кэт вернулась. Нас снова стало четверо…

0


Вы здесь » Фанфики » Гарри Поттер » Поцелуй валькирии 3: Раскрытие тайн.